Он вплотную подошел к постели, и прятаться больше не имело смысла. Я постаралась ответить спокойно, но голос предательски дрогнул.
— Глупости! Они для меня ничего не значат. Они — мои верные слуги. И что это за сцены ревности? Я не обязана блюсти целомудрие ради ночи с тобой, — фыркнула, отводя взгляд в сторону. Просто не могла смотреть ему в глаза. И стыдно, и страшно и вообще.… Не знаю, что у него на уме.
— Даже так, — вкрадчивым шепотом проговорил он, — не обязана, значит. И поцелуй наш тоже ничего для тебя не значит, выходит. Что ж, тогда и я с тобой церемониться не стану!
Рванул руками белоснежную рубаху, разрывая ее пополам. Одним резким движением скинул легкие полотняные брюки и предстал передо мной во всей красе.
— Черт, — пискнула, закрывая глаза.
— Смотри, Богиня, и запоминай! Сегодняшнюю ночь ты точно не забудешь.
Не успела я что-либо ответить, как он прыгнул на кровать, придавливая меня всем своим весом.
— Разговаривать я тебе тоже не позволю, — зло пробормотал, больно прикусывая за нижнюю губу. А дальше — началась борьба. Я всеми силами пыталась его спихнуть с себя, но арх просто лег на меня, лишая возможности пошевелиться. Одной рукой удерживал за шею, а второй полез между ног, пытаясь добраться до тела. Простыни ему здорово мешали и я ехидно хмыкнула. Это мы еще посмотрим — кто кого!
Целовал он меня грубо, безжалостно, словно клеймил. Губы саднило от такой ласки, и я мстила ему той же монетой. Несколько раз прикусила в ответ. Отчего он взревел, как раненый медведь и стал активнее пробиваться к моим бедрам. Послышался треск разрываемой ткани и мне в ногу уткнулся горячий член.
Я хотела закричать, остановить его. Но арх меня не слушал. Он сильнее сжал руку, лишая меня воздуха. И тут же резко вошел. Я задохнулась вдвойне: от нехватки воздуха и от того, как он себя со мной вел. Словно оголодавшее животное, он жестко брал меня, не спрашивая дозволения. Снова и снова вонзался членом, не обращая внимания на мои хрипы и вовсе не сексуальные стоны. Наращивал темп, пока не содрогнулся от нахлынувшего оргазма. Только после этого он отпустил меня, тут же откатываясь в сторону. Встал с кровати, подобрал штаны и ушел, не оглядываясь, оставив меня в одиночестве.
Я лежала на кровати, давясь слезами. Чувствовала себя использованной, грязной и никому ненужной. И что толку с того, что я — Богиня? Если и в этом мире до меня нет никому дела? Разве ди Сата интересуют мои мысли, чувства? Взял меня, как ему хотелось, и тут же ушел, не заботясь о последствиях.
И даже когда он был груб со мной, я его хотела. Что со мной не так? Разве это нормально — испытывать болезненную тягу к другому человеку, которому на тебя насрать?
Я свернулась клубочком и проплакала почти до рассвета. Хотелось вымыться, избавиться от следом его жалящих поцелуев и запаха, которым пропитались простыни. Но я в этом мрачном замке была абсолютна одна, беспомощна, по сути.
Ближе к утру скрипнула дверь. Снова. Я сжалась в страхе, ожидая, что это пришел ди Сат. Но ошиблась. Это был тар Азорий.
Я так рада была его видеть, что не выдержала и расплакалась. Азорий испуганно дернулся в мою сторону.
— Богиня?? Что случилось?
Я помотала головой, не желая рассказывать о случившемся.
— Как же так-то? Это ди Сат, да? Обидел тебя, прелестная? — догадался он, вызывая во мне новую волну жалости к самой себе.
Тар Азорий осторожно присел на краешек кровати и погладил меня по волосам, как утешают ребенка.
— Тшш, все будет хорошо, — пообещал он. — Я знаю, как с ним справиться, — зловеще добавил тар. А я еще долго всхлипывала, успокаиваясь под ласковый шепот верного служки.
Утром обо мне позаботились мои ласковые и преданные мальчики. Выкупали, переодели, расчесали и накормили. Мне отчего-то было ужасно стыдно смотреть им в глаза. И этот стыд тесно связан с наглым грубияном ди Сатом. И зачем я на него вешалась? Призывно улыбалась? Игра зашла слишком далеко, превращаясь в боль и насилие. Я думала, что интересна ему по-настоящему, что зажгла в его сердце огонек. Но ничего кроме похоти там не зажглось, очевидно.
Я хмурилась, пока Шер выплетал замысловатые косы у меня на голове. Хмурилась, когда одевалась. И никак не могла избавиться от гадкого ощущения: мной воспользовались.
Тар Азорий казался подозрительно тихим и молчаливым. Наверное, мое настроение передалось. Юноши же — были предупредительны, нежны и внимательны. Но при этом за рамки дозволенного не переходили и не стреляли глазками. Поняли, что мне не до этого сейчас.
Когда с утренними сборами было покончено, Азорий выпроводил юношей, и мы остались одни.
— Великая, — обратился он ко мне, — позволь кое-что сказать. Я кивнула.
— То, что произошло ночью, — начал он осторожно, подбирая слова, — можно повернуть в пользу для тебя, Богиня.
— Каким образом?
— Разделить ложе с Богиней может только тот, кто посвятил себя служению. И после — ни одна женщина не должна касаться такого мужчины. Его жизнь отныне тесно связана с твоей, Великая. Понимаешь о чем я?
— Почти, — я пыталась уловить суть, но она ускользала от меня.
