На фоне безоблачно-синего, радостного неба, чернели два металлических креста. Высокие, почти под два метра, они торчали грозно и предупреждающе. О чем? То ли в смысле «моменте мори!», то ли – «только тронь!»… На одном кресте была небольшая металлическая табличка с каллиграфической надписью: «Валяев Борис Алексеевич, 1925—1995. Покойся, папа, с миром. Любящая дочь». На другом кресте табличка была точно такая же по размеру, только текст, естественно, другой: «Гальперин Николай Семенович, 1962—1995. Я горжусь тобой, брат».
Похоронная процессия уже давно уехала, а народ все топтался возле ограды, негромко переговариваясь, матерясь, ропща и труся одновременно. Олег Витальевич курил, мрачно оглядывая толпу и нервно ожидал какой-нибудь провокации или нервного срыва.
–
Что будем делать, народ? – крикнул, наконец, кто-то. – Ведь надо что-то решать!
–
Надо… Надо! Решать… Решать! – зашуршала, загудела толпа. Смирнов выбросил сигарету, откашлялся и зычно рявкнул:
– Завтра правление. Там и будем решать. Сходом, народным вече все равно ничего умного сроду не придумывалось. Так что сейчас всем лучше всего бы разойтись…
–
Вы там нарешаете! – раздался визгливый женский голос. – Эта Валяева уже всех вас, наверное, купила. Вы ничего и не будете делать!
Недовольный гул нарастал, ядовитое зерно попало на благодатную почву. Запахло бунтом.
Смирнов прикрыл глаза. Как же он ненавидел, презирал это быдло, вообразившее себя «собственниками», хозяевами, теми, кто вправе и может решать свою судьбу! А вот рылом не вышли, господа совки! Вы такие же «собственники» и хозяева, как Валяева – бедная, доведенная до нищеты женщина.
–
Слушайте, вы! – нажал на голос Смирнов. – Не идиотничайте! Валяева кого-то там купила!.. Не хотел я обсуждать все это с «народом», – это слово он произнес с убийственным сарказмом, – но раз вы тут начали… Валяева ждет, чтоб мы откупились от нее. И цену назвала – тридцать тысяч зеленых. Я уже считал: у нас шестьдесят пайщиков, если каждый даст по пятьсот, то мы выкупим ее участок, и она увезет отсюда свои гробы.
–
А это видел? – Над головами знаменем взметнулся большой волосатый кукиш Сергея Федотовича. – Пятьсот долларов! Это нынче четыре мои зарплаты! Я чё – ополоумел платить такие деньги… ни за что ни про что?
–
Ни за что? – изумленно поднял брови Смирнов, но народ его не поддержал. Народ был согласен с кукишем, он гневно смотрел на Смирнова, осуждая его неприличное предложение выкупа.
