Очень быстро выяснилось, что то была одна из дачных кошек, и, как назло, черная. Это она устроила свои обычные ночные гульки и охоту в этот раз на дачном погосте. Но успокоил сей факт только Таньку, которая отлежалась на следующий день и к вечеру встала, а Ваньку увезли в больницу. Он не мог говорить, и у него дергалась голова. Сергей Федотович и Елена Юрьевна поехали с сыном. Они были в ужасном волнении, разумеется. Танька осталась на даче с бабой Улей.
–
Они нам должны сто тысяч! – объявила на следующий день Машка Генке. – Будем взыскивать?
Генка с презрением посмотрел на Машку.
– Скажи, дура, спасибо, что тебя не упекли в милицию!
–
За что это? – изумилась та.
–
А вот за то! – объяснил Генка. – Не кошка же виновата, а ты со своими «страшилками».
–
Это ты придумал! – возмутилась Тузеева-младшая.
– Вот и молчи про деньги! – зашипел Генка. – «Взыскивать!» – передразнил он. – Как бы с нас не взыскали. Дура! – добавил он еще раз для убедительности.
Очередное заседание правления товарищества «Дружное» обернулось новым народным вече. Только на сей раз вече было весьма подавленным, унылым и молчаливым. Собрались практически все пайщики. Они столпились на подъездной дороге возле каляевских соток и мрачно слушали вещавшего со стремянки Смирнова. С одной стороны, народ уже слегка даже свыкся с этими треклятыми могилами, а с другой – разве ж можно к такому привыкнуть? Как идиот, просыпаешься поутру с мыслью нормально день прожить, а тут рядом покойнички лежат. И всё, настроение в нуль падает. Очень хочется съехать в Москву до срока! И особенно – детей увезти. Ишь, моду взяли – играть у могил! Вон чем это для Ваньки Залётова кончилось! И вообще: как это все с санитарно-эпидемиологической точки зрения?
На фоне мрачных, осунувшихся или возбужденно-возмущенных физиономий Олег Витальевич Смирнов выглядел вполне бодрым и уверенным в себе. Сказывалась партийная выучка, ибо чувствовал он себя весьма скверно: практически все ночи его мучил один и тот же кошмар… Он оставил идею о том, чтобы с кем-то наведаться ночью к могилам, и остался со своими страхами (стыдобища, позор!) наедине. Эти неглубоко закопанные гробы (права баба Уля, права!) излучают эфирную мертвечину… Ну, как еще сказать? Как объяснить даже самому себе? Это можно только ощущать. Ах да, о кошмаре… Значит, идет он по узенькой тропке (нейтральной полосе) между его участком и участком Залётовых. Кругом ночь, естественно. Идет он себе, приближаясь к соткам Валяевой, и вдруг она сама.
