В конце июля вдруг зарядили дожди. Все кругом раскисло и посерело. Теперь не только Ванька и Танька, а и все остальные дети тоже гуляли сопливые и чихающие. Ванька уже вернулся, голова у него больше не дергалась, но зато он молчал, как пень. Елена Юрьевна ходила по дачам, плакала и рассказывала всем, что врачи ей объяснили:
«Надо ждать. Это шок, должен отойти».
БеременнаяВера каждую ночь смотрела кошмары про покойников, вылезающих из могил. Днем соседи могли слышать ее рыдания по поводу невыспанности, издерганных нервов и вредности всего этого для будущего ребенка. Потом соседи слышали Славкин мат и другие слова утешения.
Все происходящее усугублялось тем, что Ада Валяева каждое воскресенье стала приезжать с охапками цветов и печально и величественно стояла по два часа над каждой могилой. Вся в черном, высокая и прекрасная, она была сама женская скорбь во плоти.
Исподволь Смирнов в эти часы наблюдал за ней. Стоит, сука, не шелохнется! Черные стекла устремлены то непосредственно на могилы, то на небеса, будто молится женщина за души родных покойничков. «Ага, тебе только молиться! – скрежетал зубами Олег Витальевич, щурясь на шевелящуюся у ее ног Карму. – Ты ж порождение зла! Недаром тебя зовут Ада…» Смирнов сам себе не нравился, сам себя пугал: что-то совсем он в последнее время стал этим… как его?.. идеалистом, вот! А ведь материя первична, только она! Какой бог, какой ад? Но все эти мысли лезли в его невыспавшуюся бедную головушку помимо его воли! «Типичный недосып! – уверял он сам себя. – И соответственно – нервы. Чертова баба довела!» Глядя из окна на высокую, худую, затянутую в черное даму, он мысленно насылал на нее самые жуткие проклятия, что, в сущности, тоже сплошная мистика и идеализм.
А Валентина Павловна вставила в дверь еще один замок.
–
Для нечистой силы дверей не существует, – съязвил по этому поводу Олег Витальевич. Она обиженно взглянула на него.
–
Я одна тут кукую. Да, мне страшно! Зачем вы мне добавляете?
Смирнов ее понимал. Уж насколько у него стальные нервы… Были… А тут еще и Генка… У него теперь исключительно любознательные вопросы!
–
Па! – вдруг начинает он за обедом, глядя в окно. – А вот в каком виде сейчас эти трупы? Они уже совсем сгнили, оскелетились? Или там мясо еще осталось?
–
Ой! – Люся роняет столовую ложку и зажимает рот руками.
–
Ты что, идиот? – орет Смирнов и видит недоумевающий взгляд сына: что он такого спросил?
