Нет, с этим надо кончать. Люсина пропаганда, к счастью, постепенно дает плоды: все больше пайщиков согласны раскошелиться, но надо, чтобы все… А то для согласных будет не пятьсот, а несколько больше… Ну о чем можно говорить, если даже среди самых пострадавших, самых ближних к погосту, все еще есть кобенящиеся – семейка сопливых близнецов, Залётовы («
Мы теперь должны на лечение сильно тратиться!»), Валентина Павловна – великая собственница («Я деньги делаю не на печатном станке! Тем более – доллары!»), да и Тузеева морщится («Не знаю, не знаю… Вот если выйдет осенью мой сборник…»).
–
Тьфу! – в сердцах сплевывает Олег Витальевич. – Ну, дождетесь, она нас дожмет! Не для того затеяла, чтобы так бросить на полдороге…
И ждать пришлось недолго.
В последнюю субботу июля, дождливую и холодную, на подъездной дороге появился всем знакомый автобус. Несмотря на ненастье, народ вывалил из дач.
Дверцы автобуса открылись, и Ада с черным зонтиком, в неизменном черном наряде вылезла из машины. Потом оттуда вывалились бугаи, а следом… батюшка. В рясе, с крестом на пузе, все чин чином.
«Где же кузен?» – с интересом подумал Смирнов, стоя у забора в дождевике, нервно закуривая и провожая взглядом Карму, вышагивающую рядом с хозяйкой.
Гроб опускали в могилу, поп кадил и нудил, а Валяева вдруг уронила зонт, заломила руки и с жутким отчаянием крикнув: «Витенька!» – громко разрыдалась.
«Кузен? – Олег Витальевич закашлялся, подавившись дымом пятой по счету сигареты. – Не может быть!»
Когда все было кончено, батюшка с рабочими погрузились в автобус, а Валяева еще стояла у третьей могилы и рыдала в платочек (зонтик картинно валялся в грязи). Глубоко вздохнув, Смирнов решительно вошел в «мертвую зону», подошел к Аде, поднял зонтик и стал стряхивать с него грязь. Как он того и ждал, вокруг начала сгущаться тишина, а воздух стал обретать плотность. Смирнов подавленно заговорил:
–
Я… сочувствую… Что ж это с ним?.. Какое у вас лето несчастливое… Такой молодой… – он поглядел ни металлическую табличку: «Лебедев Виктор Семенович, 1972—1995. Ты был неправ, ошибку совершил, но бог тебя простит, ведь ты его любил». Ада всхлипнула, запрокинула голову, чтобы остановить поток слез из-под очков и, прерывисто дыша, ответила:
–
Бедный мальчик! У него не было денег заплатить за последний курс института. Жестокое время… Его отчислили, а он не смог перенести. Удавился…
