Итак, у него, у этого Караськова, могли быть ключи от комнаты Насти, и оттуда же он мог наблюдать за тылом общаги, теоретически. Подойдя к двери, я постучал. Никто не открывал, и я постучал ещё раз. Снова слушая лишь тишину за дверью. Взглянув на часы, я осознал, что сейчас 8 утра, и хозяин сего жилища скорее всего уже отработал на своей работе, а может ещё где-то тут моет. Однако пол под ногами был сухой.
О, точно, 319-ая! Я взглянул на дверь по соседству. И пошёл и постучал в неё. Мне открыли не сразу, сначала раздались шаги, а потом в дверном проёме появился паренёк. Я знал его — это Жилин Егор, и его глаза уже не были заспанными. Увидев меня, он открыл рот, а брови поползли наверх. Очень странная реакция, словно он удивлён и слегка напуган.
— Дарова, слушай, я твой пакет из холодильника с молоком ночью взял, шибко пить хотелось, тебя не стал будить, деньги тебе под дверь засунул, норм всё? — спросил я, протягивая руку Егору. И, пожимая руку парню, я ощутил, что она мокрая от пота.
Хищник на то и хищник, что когда он видит, как жертва убегает, его рефлексы просто не дают ему выбора, и вот уже барс бежит, преследуя горного козла. В моём случае медведь почувствовал запах падали…
И я, подняв сцепленные в рукопожатии руки, развернул его кисть так, чтобы видеть пальцы — чёрные, отблёскивающие в простом карандаше.
— Что, к черчению готовишься? — спросил я, широко улыбаясь, понимая, что я близок к разгадке.
— А-а-а, — протянул он, и я дёрнул его на себя, словно хотел запустить его через плечо, и, врезавшись парню в живот, оттолкнул его в комнату и зашёл сам.
— Медведев, ты чего⁈ — спросили у меня из глубины комнаты.
А в глубине комнаты был стол, накрытый простынёй, и сидел на кровати Олег Караськов, тот самый сосед из 318-й.
— Что-то мне кажется, Егор, что я тебе 16 копеек за пакет молока зря отдал, — проговорил я лежащему на полу задыхающемуся парню. Повернувшись, я закрыл за собой дверь.
— Ты чё⁈ Совсем офонарел? — спросил у меня Караськов, вставая и идя на меня. — Выйди вон, а то я не посмотрю…
На что там Олег не хотел смотреть, я уточнять не стал, а пробил правый лоу-кик прямо по его левому бедру.
И крик падающего соседа оглушил меня и наверняка всех поблизости.
— Вы совсем дурные, да? — спросил я, присаживаясь на корточки и показывая им записку, написанную через трафарет. — Вы не понимаете, кого можно шантажировать, а кого нет?
— Ды ты о чём, блин! — вопил Егор.
— Какие ваши доказательства? — произнёс я с акцентом и сам же себе ответил вставая: — Кокаином!
Простынь была приподнята со стола, а под ней лежали и трафареты, и записки, и даже нарезанные буквы из «Весёлых картинок».
— Я хер его знает, что с вами сделают люди, когда узнают, кто их шантажировал! Ладно, вы бы цены нормальные ставили всем, как Армену, а мне-то с какого перепугу сначала десять, а потом 15 зарядили⁈
— Да потому, что у тебя деньги есть от родителей, и курицу ты воруешь, а это несправедливо, а Армен вообще хуже фарцовщика — проходную сделал из своей комнаты! — простонал Олег.
— Э, стоп, бесы, стоп! Курицу у меня украл кто? Кто журналы для больного парня порезал? А вот эти все записки для кого? — я взял со стола записку и прочитал:
«Если принесёшь ещё 10 рублей, твои родители не узнают об аборте!», «Оксана и Вероника узнают о том, что ты тайно встречаешься с ними обоими, если не принесёшь 5 рублей!», «Я знаю твой маленький секрет, с тебя 3 рубля до вторника! Положи под красную фиалку!»
— Вам головы что ли отвернуть прямо тут? — серьёзно спросил я.
— Погоди, Медведь! Давай с нами, в долю! — прохрипел Егор, садясь на пол. — В самом худшем случае это стабильные 50 ₽ в месяц, даже если на троих делить!
— Так, Болик и Лёлик, давайте я с вами поговорю на вашем языке. С этого дня вы, черти, прекращаете эту деятельность и устраиваетесь на работу, вот на фабрику «Красное крыло», вместо меня. А если я ещё раз узнаю, что вы кого-то шантажируете, что руки вам при задержании переломаю и ментам сдам! Вместе с вот этим вот компроматом! — показал я на стопку записок. — Ну или сначала обнародую про вас информацию, а уже потом сдам. И, раз вы так любите ботанический уголок, то взяли бритвы, взяли кастрюли и вёдра, и марш со мной на второй этаж!
С этими словами я сгрёб записки со стола в топку и вышел из комнаты.
Можно смотреть вечно на несколько вещей: на огонь, на воду и как шантажисты отмывают аквариум, пропалывают водоросли и облагораживают фиалки. Это они ещё не знают, какая судьба их ждёт в дальнейшие два года обучения в Вороновском приборостроительном…
— Привет, Медведь! — обратился ко мне голос сзади.
Внимательность, блин! Надо как-то её тренировать! А то зарежут со спины фанаты моего доброго пути.
Я обернулся. Передо мной стоял Дима, Дима Ларионов — тот самый, кто недавно принёс мне весть о киллере и о том, что тёмный мир Ворона признал меня Медведем и, на всякий случай (до выяснения их блатной правоты), запретил всем со мной тренироваться.
— Привет, — ответил я.
