Спасибо тебе, Сергей Сергеевич, но мне и эта жизнь вполне себе нравится. Ещё бы Аня цирк с конями не устраивала — вообще было бы всё супер.
— Почему «вундеркинд»? — спросил Востриков у Красова.
— Говорят, он в Тамбове об ковёр ударился головой, и с тех пор парня как подменили. Милиции помогает, в борьбе прогрессирует. Не пьёт, не курит, превратился из лодыря в пахаря!
— Товарищи тренеры, не мешайте проводить взвешивание! Семьдесят четыре — в весе! — повысил голос на них судья, проводивший взвешивание, — крупный мордатый мужик в белой рубашке-поло и таких же белых брюках.
Следом за мной шёл Генка, и снова судья проговорил: «Восемьдесят один двести, в весе!»
И удовлетворившись, что мы оба в весе, мы пошли отпиваться и отъедаться. До турнира оставался час. Я выдохнул — до последнего волновался, что не войду в вес, — и моё сознание не пускало в голову сторонние звуки. Сейчас же оно решило меня порадовать: Где-то за стенкой играл магнитофон, создавая приятный фон. Но услышал его только когда упокоился, отпивая из бутылки воду.
— Горишь? — спросил я у Гены, осознавая, что я-то, блин, «горю».
— Не, не особо. Есть хочу, пойду в буфет загляну, — ответил он мне.
— А пойдём, — согласился я. — До официального начала ещё час.
Накинув на себя одежду, мы пошли в буфет, у которого тоже толпились люди. Они все только что прошли взвешивание, и те, кто попал в вес, начали отпиваться и отъедаться. Те кто не попал, сейчас бегают в зале, скидывая драгоценные граммы. Говорят, что тяжвес может восстанавливать до литра в час, то есть тяжелеть после сушки на целый килограмм. А по факту, в прошлой своей жизни я сам лично мог восстанавливать до полулитра в час, но я и не гонял вес слишком сильно.
Мы с Геной протиснулись к витринам буфета сквозь людей, где на расставленных картонках было написано от руки:
Газировка — 3 коп. за стакан: «Буратино», «Дюшес», «Лимонад».
«Апельсин, груша, лимон…» — стало быть.
А сверху, как раз на полке, стояли стеклянные бутылки этих самых напитков с ценником «20 коп.» за бутылку.
Сладкого очень хотелось, но хотелось чего-нибудь натурального и я продолжил скользить взглядом по витрине. Далее висела картонка с надписью «Чай — 2 коп.», стоявшая прямо под блестящим электросамоваром. Рядом — ещё одна табличка: «Томатный сок — 5 коп. за стакан». А под ней, «Грязную посуду и стаканы вернуть на стеллажи! Разбитый стакан 20 копеек, тарелка 30 копеек.»
«Придётся брать чай», — подумал я и вдруг увидел за спиной молодой продавщицы в белом халате целую батарею бутылок «Ессентуки».
— Девушка, а сколько «Ессентуки»? — спросил я, протискиваясь ближе.
— «Ессентуки» только в бутылках, тридцать копеек! — ответила она, даже не поворачиваясь.
Пока я раздумывал, Гена уже ловко пробился к прилавку и бодро заказал:
— Дайте три бутерброда с докторской, пирожок с повидлом и стакан томатного сока!
Изящные пальцы светловолосой продавщицы заскользили по деревянным косточкам счётов, и она огласила:
— Пятьдесят восемь копеек. Ещё что-то?..
— Саш, ты выбрал? — обернулся ко мне Гена, уже держа в руках тарелку с едой.
— Бутылку «Ессентуки» и четыре варёных яйца, — произнёс я, только что разглядев их под стеклянным колпаком на кружевной салфетке.
— Пацаны, так не честно! — раздались возмущённые голоса из очереди. — Если каждый будет на всю команду покупать!
— Парни, имейте совесть, а? Я десять кило гонял! — выдал Гена, распахивая свою рубаху, чтобы показать свою якобы иссушенную диетой грудь, очевиднейшая ложь, работающая на факторе неожиданности.
— Ага-ага, заливай! — фыркнули ему в ответ.
Но наша заявка уже была принята. Забрав драгоценную провизию, мы двинулись в раздевалку — все столики в буфете были заняты такими же измождёнными после взвешивания борцами. По пути Гена уже успел откусить половину пирожка, крошки сыпались на пол, а томатный сок в стакане предательски плескался, грозя пролиться на его свежевыстиранное трико.
Поедая яйца и запивая их «Ессентуками», я думал о личном — о закидонах Ани. А может, она права, и это я какой-то распущенный?.. Надо сначала два года дружить, потом уйти в армию, еще два года отслужить, приезжая на месяц в отпуск раз в год… И что-то в душе подкололо меня: «А потом получить письмо, что она наконец-то нашла того самого! А ты для неё был всегда другом, и им, и останешься.»
Мои кулаки до боли сжались. Но вспомнив, что физкультура лучший антистресс я обратился к Генке, который тоже уже приговорил свою еду.
— Пойдём разогреваться? — предложил я Гене.
— Пойдём, — ответил он, заметно подобрев, — Только давай посуду вернём, девушка уж очень приветливая, некрасиво будет если она посуду будет по всему Дворцу спорта собирать.
