Сколько раз я мог выяснить это, но всё руки не доходили, а потом мы с Виктором никогда не были настолько близки. Вот с Олегом подобных недоговорённостей не возникло бы.
Я яростно курил, размышляя, и сигарета таяла на глазах.
Вдруг решение пришло само собой: вот и настал час разгадать ту загадку. Виктор сам затронул нужную струну, так необычно, но «имеем то, что есть», пусть даже придётся пожертвовать двумя лишними днями отдыха.
Я выбросил бычок щелчком пальцев прямо на кафель, подавляя неловкость и стыд, любуясь снопом искр, которыми окурок взорвался при ударе о пол. Я вернулся в квартиру, поднял трубку, намереваясь перезвонить Виктору в Москву, но гудков не последовало. Я изучил провод вплоть до телефонной розетки, вынул и воткнул на всякий случай вилку в розетку — ничего не поменялось. Связи не было.
Я повалился на диван и задумался, стараясь припомнить расписание поездов в Москву. Давно забытое или давно игнорируемое ощущение зловещего нарастало.
Порывы страха усилились настолько, что я всеми зубами интеллекта вцепился в реальность, лихорадочно ища нору, которая укроет и спасёт.
Помощи не было.
Я вскочил, оделся и пустился бегом по лестнице, не заботясь ни о том, чтобы навести порядок, ни даже чтобы черкнуть записку хозяевам. Даже ключи я бросил на столе, по-простому захлопнув дверь. Я стремглав бежал по лестнице, с досадой осознавая, что то, что выгнало меня прочь из Москвы, всё с большей силой преследует меня. Надежда найти покой вне дома оказалась неоправданной.
Вдруг я развернулся на сто восемьдесят градусов и вместо того, чтобы спускаться по лестнице, побежал вверх. Дыхание часто билось в груди, когда передо мной предстала уродливая лестница, узкая, похожая на насест, только из сваренных друг с другом стальных полос. Она вела к распахнутой дверце, откуда во мрак помещения врывался зимний день.
Я забрался по лестнице и вышел на крышу, щурясь и не понимая, что я здесь делаю?
Остановился, прислушался.
Злобная тишина, да удары крови в мозгу.
Прислушался ещё, когда сравнялось дыхание.
Слух перестроился, снизу послышались мирные крики детей, собачий лай, тарахтение автомобилей. Из дыры чердака доносились завывания лифтового двигателя.
Дом был из новых, и крыша представляла собой плоскость, залитую битумом, по периметру её окружал бортик-ступенька высотой около полуметра. Недавно её чистили.
Превозмогая ужас, я подкрался к краю и, задержав дыхание, как при стрельбе, выглянул: ничего, кроме гадкой плоскости дома, отвесной до омерзения, с прямыми линиями подоконников и козырьков окон.
Я на цыпочках пошёл к следующей стене.
От адреналина мир сверкал искрами.
Там тоже ничего угрожающего.
Не знаю, что я ожидал увидеть, но на углу третьей и четвёртой стены послышался лязг, слабый-слабый.
Там, откуда почудились непонятные звуки, на первый взгляд ничего особенного не было, кроме нескольких верёвок, переброшенных через край, но когда я заглянул за бортик, то вскрикнул от неожиданности — в переплетении карабинов и канатов висел человек.
— Э-э-э? — у меня не нашлось подходящих слов.
Он поднял голову, после чего я смог определить, что это девушка. Её длинные чёрные волосы слиплись и спутались, и не мудрено было в начале не разобрать, кто это.
— Помогите, — хрипло прошептала она, а из карих глаз потекли слёзы.
Я пресёк приступ паники и порыв схватить одну из частей каната и потянуть на себя, если бы всё было так просто, она бы сама давно выбралась.
Вдруг это ловушка? — мелькнула страшная мысль.
Я немого отстранился, чтобы прогнать страх. Куда там: ужас давил пуще прежнего, приходилось даже говорить шёпотом. Припомнилась наша драка с Олегом, но я прогнал все мысли из головы и сосредоточился на данной ситуации.
— Как, — спросил я, — как я могу помочь?
Она всхлипнула.
Нас разделяло сантиметров шестьдесят, при желании я мог бы до неё дотянуться, но одной рукой я бы её не удержал, незачем льстить себе, когда речь идёт о жизни и смерти. Я встал на колени, перегнулся через бортик, осознавая, что ноги — единственное, что удержит от падения, зато теперь я мог ухватить девушку обеими руками.
Следовало осмотреть верёвку, следовало понять, что случилось. Неужели если она провисела здесь какое-то время, то не потерпит ещё?
Поздно.
Что-то подсказывало, что поздно.
Интуиция? Чутьё?
Я встал, скинул куртку, сделал несколько глубоких вдохов, хотя смешно сказать, дрожь животного ужаса гнала меня прочь, заполняя не просто пространство, а саму суть бытия, света, моего тела.
Вернувшись в прежнее положение, я вытянулся, подсунул ладони под руки девушки, вытянулся ещё немного, сомкнул их замком у неё на спине и потихоньку потащил вверх. Помощи от попавшей в беду ждать не приходилось, наши лица оказались очень близко, и я отметил её ярко-бледные скулы, вероятно, обмороженные, бедная провисела здесь не меньше часа. Сантиметр за сантиметром я поднял тело.
Её голова свалилась мне на плечо: потеряла сознание?
Начиналось самое трудное, перетащить её через угол.
Без подробностей скажу: я её вытащил, но даже вспоминать не хочу, насколько был близок к тому, чтобы отпустить и потерять.
