Звонок телефона был не только резким и противным в застывшей тишине, но и нежданным. Я подавил первый порыв снять трубку, только поднялся из-за стола и подошёл к столу, сопротивляясь желанию ответить. Я ждал звонка. Никто не знал, где я, некому было мне звонить. Только форс-мажор. Я боялся его и в него не верил, но в расчёте на него оказался здесь. Если бы произошло наихудшее, то это было бы, во-первых, моей виной, во-вторых, это было бы доказательством реальности бреда, который существовал, как я надеялся, только в моей голове, в-третьих, я боялся, что решился на свой эксперимент слишком поздно: тогда вместо неприятности, травмы, происшествия досадного, но могущего быть пережитым каждым из нас, случится катастрофа. Ещё боялся за себя, ведь это не они, а я остался в одиночестве, то есть, если для прочих с моим уходом вероятность беды просто повысилась, то для меня, бывшего один как перст, эта вероятность выросла впятеро!
В окне виднелся заснеженный двор с играющими детьми, людьми, собаками. Дальше пролегала дорога, где в обоих направлениях шуровали автомобили. Ещё дальше начинался лес, затаившийся в сугробах, да так и тянулся вплоть до самого горизонта.
Всё-таки облака в Ленинграде гораздо ниже, это давит и внушает большее беспокойство, чем пасмурное небо Москвы.
Телефон продолжал надрываться уже десятым звонком.
Замолчал.
Я облегчённо вздохнул, но рано: звонящий оказался настырным человеком.
Я не выдержал и снял трубку, хотя делать этого не следовало: квартира не моя, я её занимаю всего несколько дней и в конце недели съеду.
— Иван? — послышался знакомый голос, но это было так неожиданно, что я даже не узнал его, да и слышимость была никудышная.
— Хозяев нет дома, — по инерции ответил я, холодея.
— Иван, это Виктор!
— Витя?!
— Да, ты срочно должен вернуться, — жёстко приказал он.
— Откуда ты знаешь…
— Возвращайся, большего сказать не могу, — коротко ответил он.
— Какого чёрта…
— Вспомни свой сон, — еле послышалось.
— Виктор?
— Убирайся срочно оттуда! — выкрикнул он и замолк.
— Виктор!?
Короткие гудки брошенной трубки ошеломили меня больше, чем любой другой ответ Виктора, всегда такого вежливого и сдержанного, а слышать приказы с его стороны было вообще дико. Удивляло всё, начиная с того, что никто не знает, куда я поехал, и кончая упоминанием о сне. Я даже не сразу понял, что он имел в виду тот спор лет пять назад в Саянских горах. Надо же, он запомнил.
Я механически двинулся к шкафу, как обычно повинуясь интуиции, распахнул дверцы, что, конечно не слишком прилично в чужом доме, но…
Я угадал, там лежала початая наполовину пачка «Кэмэла», потакать вредным привычкам не следовало, но… Я выцепил сигарету, взял коробок спичек и, поставив замок на собачку, вышел на зябкую лестницу, закурил.
Виктор напомнил про тот глупый спор.
Нельзя сказать, что я часто вспоминал его, но те несколько раз, когда всё-таки вспоминал, удивлялся — и чем дальше, тем больше — зачем Витя поддержал меня тогда? Если бы это был любой другой человек, я бы решил, что это могло быть сделано только вопреки Александре. У него могли быть собственные счёты с нею, свои долги, которые он вернул, встав на мою сторону. Но Виктор? У него не было ни единого мотива тогда! Если только…
Если только ему самому не было подобных видений?
