— Потом она взяла «второго» дохлого кролика и перетащила в третье место, и присыпала травой, но я снова отыскал его, это и был «третий» дохлый кролик. Теперь каждый раз, когда я представляю, как она ночью, толкая его палкой, транспортирует далеко-далеко, а потом мы его находим, она снова его перетаскивает, а мы… снова его находим, я начинаю… ржать, — сквозь приступы беззвучного душащего смеха заканчиваю я свою историю. Александра тоже не может удержаться. Успокаивается, но только-только мысли её возвращаются к истории, она опять начинает смеяться.
— Не могу… дышать, — наконец вымолвила она, через несколько минут справившись с эмоциями.
— Я же говорил, ты будешь смеяться! Да… и, прошу, не спрашивай об этой истории свою маму, — предупредил я.
— Почему?
— Потому что она тебе не сознается, тебе придётся выбирать, кому поверить — ей или мне — и кого ты выберешь?
— Разве я могу не поверить маме? — задумалась Саша.
— Тебе придётся.
— Что же делать? — еле слышно спросила совета она.
— Ты поверишь матери, — объявил я свой приговор, — но ты знаешь правду. Стоит вспомнить этих трёх кроликов в подробностях, сравнить и понять, что кролик в трёх случаях один и тот же, только перевёрнутый с боку на бок.
— Как ты их, кстати, находил?
— Предчувствовал, как вас, — это прозвучало мрачновато в контексте изложенного рассказа.
— Ладно, прощай! — она помахала мне ладошкой, приоткрыла тяжёлую дверь храма и протиснулась внутрь. Потом появилась снова и поманила меня белой ручкой. Я подошел, она яростно зашептала:
— Если разболтаешь о моих фантазиях, кастрирую! — поцеловала в щеку и грубо оттолкнула.
Изнутри послышался неожиданный хохот.
Я улыбнулся, злорадствуя — сегодняшнее хоровое пение испорчено из-за приступов веселья.
Снова я обнаружил, что до главного вопроса, так и не дошло. Что же она хотела сообщить и не сообщила в тот раз про Олега?
После этого я направился в гости к Маше. Без приглашения. Это нетактично, но с тех пор как начался распад нашей группы, так и только так удаётся видеться друг с другом. Такое впечатление, что нечто нарушает любые планы взаимных встреч, чуть только они запланированы.
— Какие люди, — меланхолично и мрачно встретила меня Маша, как морозом дохнула.
— Маша, — прямо спросил я, — несколько месяцев назад, за неделю до твоего дня рождения я встречался с Олегом и Александрой. Она тогда заявила, что Олега надо спасать, но — ты знаешь Сашу — она забыла или сделала вид, что забыла, и я так ничего и не понял. А потом она вечно учится, бежит в церковь, у неё всегда нет времени, а, если мы и встречаемся, то это в основном разборки. Чего она тогда хотела сказать про Олега?
— А ты не знаешь? — растерялась Маша, лениво блеснув болотною топью глаз.
— О чём?
— Вы с ним так плотно общаетесь, — задумалась Маша, неторопливо отпуская взгляд, собирая ладонью ночь волос и отводя их за голову. Её движения еле заметно замедленны, кажется даже, время рядом с ней приостанавливает течение, и волосы плавно спадают по плечам, создаётся иллюзия их тяжести, как будто они выкованы из чугуна.
— Я, вот, тоже удивляюсь, чего же я могу не знать про Олега, — я с трудом отвёл глаза от Маши, она была так хороша, что мысли мои, как и время, замедлялись.
— Думаю, Олег ценит твоё мнение и опасается твоей реакции на некоторые вещи и скрывает их, — предположила она. — Он переболел гепатитом.
— Желтухой что ли? — фыркнул я.
— Да нет, гепатитом B, — мрачно возразила она.
— Гепатитом B? — я удивлённо поднял брови.
— Да, и гепатитом С… — Маша уставилась на мою недоумевающую физиономию и вспылила, — ты совсем не понимаешь? Совсем не в курсе? Или кривляешься? Когда ты уехал в Ленинград, Олег сдавал анализы. Были найдены антитела на обе разновидности гепатита, B и С.
— Прости, — я смутился, — я не понимаю, о чём ты говоришь, почему это важно, и какое это отношение имеет ко мне, к тебе, к Александре, ну гепатит, ну B, ну С, хоть D. Ну, Олег, идиот, но он всегда такой.
Маша вздохнула:
— Эти болезни, c буквами B и С, когда они все вмести означают, что Олег употребляет наркотики и заразился от других наркоманов, а ещё гепатит С — неизлечим.
У меня внутри всё оборвалось, я хотел, было, сказать, что это ошибка, но сообразил, что в машиных словах противоречие:
— Постой-постой, как можно переболеть неизлечимым заболеванием?
Маша испытующе изучала меня.
— Представь себе. Александра даже думала, что ты подговорил Олега подделать анализы, чтобы мы поверили в чудо исцеления от твоего присутствия, — Маша значительно завела ладони за шею и потянулась, отчего моё сердце забилось быстро-быстро, но это был отвлекающий манёвр, так как её глаза цепко прощупывали мои. Впрочем, я поддался её женскому соблазну и глаза выдавали только влюблённость, а не боязнь быть разоблачённым.
— А что, неплохая мысль… — пробормотал я, подавляя желание взять её за руку.
Маша улыбнулась уголками рта:
— Но анализы делала мама Александры, а её бы тебе не уговорить.
