Но выбор, который приходилось делать, даже не делая, становился всё более чёрным местом моей души. Почему из всех нас я должен выбрать одного, чтобы для неясных грядущих целей сохранить этому одному жизнь? Почему я должен выбирать? Потому что если они пойдут на все четыре стороны, то я смогу последовать только за одним, но они сами отказываются быть рядом!
Почему Олег?
Почему не Виктор или Маша, или Александра? Чем они хуже? А они во многом лучше Олега.
Я думаю, даже Олег откажется подчиняться, когда этого потребуют обстоятельства.
Подобные мысли не давали покоя, и я метался между всеми ними, как тигр в клетке.
— Иван, — окликнула меня Александра.
— Привет, Саша! — я шагаю навстречу, целую её в мягкую холодную щеку, и в который раз удивляюсь: она уже ниже меня, хотя я помню те годы, когда Саша была на голову выше.
— Ты здесь? Почему? — Саша училась в Университете, что на Ленинских Горах, я же в подмосковном научном центре, который отпочковался от университета и нынче создаёт ему конкуренцию в сфере точных наук, поэтому случайно встретиться мы не могли, для этого необходимо попасть не только в МГУ, но так же пробраться мимо проходной в первый гуманитарный корпус.
— Вот, пришёл навестить, — я развёл руками.
— Отлично! — её глаза блестят и поминутно стреляют во все стороны.
— Ты скоро освободишься? — в вопросе больше ритуала, чем самого вопроса. Её расписание известно мне не хуже, чем ей.
— Ты сам знаешь, — обвиняет, смеясь, Александра.
— Я должен был спросить из вежливости, — защищаюсь в ответ.
Мы спускаемся вниз по широкой мраморной лестнице мимо конторки охраны к стеклянным дверям выхода.
— Ваня, только, пожалуйста, не начинай снова о своих идеях, — просит Саша.
Я молчу.
Александра через пять минут уже сама не выдерживает и сама же нарушает свой запрет:
— Это правда, что ты досконально знаешь ежедневный план каждого из нас?
— Примерно, — уклоняюсь от прямого ответа, но Саша настольно иррациональна, что с ней невозможно нормально разговаривать, по всему её виду мне стало ясно: она решила, что я дал отрицательный ответ.
— Сходим в музей? — невинно предлагает она.
— Куда? — отвечаю вопросом на вопрос, но, видимо, в моём лице промелькнуло удивление, потому что она продолжает:
— Ага! Ты недоумеваешь?
— Разве?
— Не разве, а точно! Ты мне соврал.
— Я тебе не врал, я сказал «примерно».
— Я же говорю, соврал, ты знаешь не примерно, а точно. Сейчас я еду в церковь, а на музей времени нет, ты же удивился, значит, знал.
— Так я тебе и поверил про музей, — с досадой ворчу на неё, но Саша не унимается.
— Как ты это делаешь? Ты же не можешь следить за нами круглый день?
— Не могу, — соглашаюсь.
— А как же тогда?
— Не поверишь, — обреченно гляжу в пол.
— А ты попробуй, — злобно прорычала Александра.
— Уже пробовал, я устал месить воду в ступе.
— Да неужели!?
— Ты никогда не веришь мне, кому угодно, но не мне, — я был готов зарыдать от бессилия.
— А ты всё видишь наперёд? — с издевкой вопрошает она.
— Вижу.
— Тогда скажи то, что не можешь знать!
— Ты меня провоцируешь, — предупредил я.
— Не можешь! Не знаешь!
— Ты обидишься, — улыбаюсь грустно в ответ.
— Тебе просто нечего сказать, — Александра победно усмехнулась.
— А зачем говорить? Меня уже тошнит от всего этого!
— Ну, мало ли, вдруг я тебе поверю? — растерялась Александра. Как всегда, стихия в чистом виде: легкомысленное и поэтому сильное начало беседы, потом непредсказуемые последствия, потом прозрения и растерянность, а в результате вокруг все виноваты — старый сценарий. Когда я только приехал из Ленинграда, она позвонила и сказала, что Олега надо спасать, обещала приехать, мы её ждали, а я надеялся на новости. Однако ветер изменился, когда она пришла к нам в белой шубке, а о цели своего визита даже и не вспомнила, словно игла граммофона подпрыгнула и перескочила с одной патетической части пластинки, на другую, где совсем другая музыка.
— У вас с Джоном до секса не дошло, — сдался я. — Вы спали в одной постели, но не более.
— Блеф! — разозлилась она, краснея — Предположение!
"Ты меня разозлила, сейчас я тебе докажу", — подумал я и выдал:
— Он трогал твою киску, тебе нравилось, ты стонала, но ты его остановила.
— Ах ты, гад! Ты следил за нами? В окно подглядывал?
— Нет, я знаю! У меня ясновиденье! — оправдывался я, — Когда это ты, Виктор, Маша, Олег, я иногда вижу, что с вами проихдодит!
— Как это гадко! Следить! — Александра от ярости бросила сумочку на пол.
Я присел, поднял сумку, и, не вставая, глядя снизу вверх на неё, продолжил:
— Я знаю то, чего видеть не мог, чего у вас так и не случилось, но чего ты хотела, о чём мечтала.
— Посмеши меня! — она вырвала у меня сумочку.
— Ты хотела, чтобы он занялся с тобой анальным сексом… я бы не мог этого придумать… необычное желание для девстенницы… прости, — тихо выговорил я, глядя в её глаза, из которых сочились слёзы презрения и отвращения.
— Прости, ты сама просила…
