Зло и Добро не имеют отношения к нашей партии. Да, я пользуюсь законами мира, чтобы собрать вас, бестолочей, в кучу для более лёгкого за вами присмотра. Да, мне пришлось устроить землетрясение в Ереване, предложить маме Александры престижную работу в лучшей больнице Москвы, отправить родителей всех твоих остальных дельт учиться в одну группу в Московском Университете. Думаешь, легко было заинтересовывать этих горе-комсомольцев математикой, физикой и биологией? Я — та самая счастливая цепь случайностей, собирающая вас вместе, дающая вам возможность открыть друг друга для себя, почувствовать это странное ощущение единства, которое ты по неопытности зовешь братскими чувствами.
Ты же, когда входишь в силу — начинаешь крушить “во имя добра” цивилизации, насылаешь чуму, ураганы и наводнения просто, чтобы выиграть время для своих комбинаций. И после этого ты, с легкостью разрушающий жизни и континенты, зовешь меня злодейкой?
* * *
Когда я вожу в наших партиях, я предпочитаю смаковать сам процесс игры. Я — скорее зритель, наслаждающийся спектаклем, радующийся оригинальному выверенному сюжету и находкам, хмурящийся от банальностей, проколов и роялей в кустах, и неизменно аплодирующий в конце, когда на сцене и в зале включается свет.
Наша игра — это переключение света в зале и на сцене.
Свет в зале вспыхнул, и теперь стало видно меня.
* * *
Почему ты так туп?!
Смыслом акробатики были групповые упражнения и построение человеческих пирамид — обычно из трех ярусов. Сначала на ковер выводился “нижний ярус” — самые коренастые акробаты и акробатки — которые раскорячивались на манер подставок или катапульт. На их поясницы, плечи и головы громоздили более изящный средний ярус, а уже на него вспархивали эльфы верхнего яруса, которые и срывали на себя всё изящество и аплодисменты.
Вспомни, через дорогу от спорткомплекса находился хлебобулочный комбинат, где выпекались самые известные московские сдобные булочки с корицей. И ветер от него всегда, даже если по прогнозу ему полагалось дуть в другую сторону, непременно гнал этот восхитительный одуряющий запах свежевыпеченной коричной сдобы на выходящих после изнурительных тренировок акробатов и соблазнительным шлейфом прилипал к ним на казавшиеся бесконечными несколько сотен метров дороги до троллейбуса. Как ты мечтал об этих булочках!..
Тебе запрещали их есть, после тренировки два часа надо было голодать, потому что те, кто их ел, толстели. А тех, кто толстел, отправляли в нижний ярус пирамиды. А тебе нужно на вершину.
Ты хоть понял аллегорию? Наши дельты, ты, я, мы — эта пирамида. Эту пирамиду надо нежно собрать, чтобы ты мог забраться на её вершину и разглядеть, наконец, путь в твой новый мир. Эти булочки — это соблазны. Соблазны, которые привязывают всех нас к миру Бытия. У каждого — свои "булочки". У каждого — свой неразрешимый парадокс.
У Виктора — это логика, предопределённость, расчёт: он видит разницу между "Бытием в степени небытия" и "Небытием в степени бытия" и не знает в чём она, что выбрать, поэтому не выбирает ничего. Камень преткновения Виктора — это Буриданов Осел.
У Олега больное место — это могущество, сила, в сочетании с жаждой попробовать всё. Его парадокс — это создать камень, который он не в силах будет поднять.
У Александры — счастье для всех и каждого. Адам любит Еву, но Ева не любит Адама: кто-то останется несчастным. Можно клонировать Адама и Еву в разных вариациях, тогда будут взаимно влюбленные Адам и Ева, и Адам, который ненавидит Еву, которая отвечает ему взаимностью, которые разбегутся на все четыре стороны и будут этим счастливы. Потом у влюбленных Адама и Евы родится сын, который больше любит Еву, чем Адама. Что делать: снова клонировать Адама, Еву и их сына? И так далее. Мироздание бесконечно распадается на варианты. Её парадокс — это заяц и черепаха. Её заяц никогда не догонит черепаху.
У Маши… Маша — это Олег и Александра в квадрате. Может ли Бог создать Бога? Кто из них будет сильнее? Кто кого будет больше любить?
У Тани — невозможность любви, потому что любовь должна быть бесконечна, а если нет, то и не надо. У неё постоянная борьба с очевидным, расчёт собственных сил, это Маша в степени Виктора.
Ты — это свобода от всех парадоксов, что само по себе парадокс.
Я — это отрицание тебя.
Вот, что держит всех нас в мирах Бытия и Небытия.
Мы — та самая пирамида, на вершину который ты должен забраться и создать свой новый мир, а чем ты занимаешься вместо этого? Пытаешься отобрать чужие булочки, чтобы, наконец, обожраться ими?
Я пыталась подстегнуть твоё развитие и рассказала о БЕЗДНЕ, месте без дня и ночи, а ты поперся на дно этой поролоновой ямы в поисках ее дна… Я чуть с ума не сошла, пытаясь не дать тебе задохнуться, с твоей аллергией на пыль, я отводила прыжки других спортсменов в эту яму, чтобы тебе не свернули цыплячью шею, мне даже пришлось со слезами прогибая вероятность, сотворить у ямы дверь, в которую ты, как обычно с такой гордостью выбрался.
