ЭЛЬ сделала, как я сказал.
— Расти, рыбка, большая-пребольшая! — приказываю.
Рыба распухает, падает на пол, трепыхается, у неё намечаются ноги, руки и голова, вокруг уродливого существа вихрем подымается ветер и скрывает отвратительное зрелище превращения: только чешуя и плавники летят нам под ноги. Вихрь уносит останки рыбьего тела и потроха, и голая женщина лежит на мраморном полу.
— Помочь ей встать? — морщится от рыбьей вони ЭЛЬ. — Ты можешь ну хоть что-нибудь по-человечески сделать? Кого ты так мучил двадцать лет? Таня? Бедняжка! Сколько мы учили этого бойца манерам, Маша? Всё зря.
— У неё то, чего всегда не хватало тебе, — ядовито отзываюсь я, — чего тебе не хватает? Помоги ей подняться!
— Как можно женщинам говорить такие вещи! Какой ты тупой! Ты же лишил меня сил, ну, помой её! Одень! Входить в новый мир голышом в рыбьей чешуе! Как вульгарно! Вечность и двадцать лет я потратила на твоё образование, а ты как был дуболомом, так и остался! Почему? — негодовала ЭЛЬ, в полном непонимании всего величия мгновения глядя то на меня, то на Таню на белых каменных плитах.
Я замешкался, тогда ЭЛЬ достала атомную зажигалку, чиркнула и бросила в детектор пожарной тревоги. Завыла сирена, с потолка полилась вода, а тут и я опомнился, поднатужился, и пелена розовых лепестков посыпалась на пол. Розовые лепестки скрыли под собой Таню.
ЭЛЬ извлекла её из кучи лепестков и подняла за обе руки и критически оглядела, потягивая носом.
Лепестки облепили Танино тело пёстрым платьем.
— Таня и ЭЛЬ, возьмитесь за руки! — приказал я.
— Да, мы уже держимся, вообще-то: я же не дура, упустить такой шанс, — проворчала Эль. — Таня уже впала в транс. А ты как был грубияном, так и остался. Ты с ней даже не поговоришь? Она тебя рыбой ждала двадцать лет, теперь это превращение…
Мироздание смотрит на нас… Должно быть, грандиозная картина: два кольца — я и Маша, Эль и Таня.
— ЭЛЬ, тебе передалась та наша частица, которая олицетворяет апофеоз веры. Отныне ты можешь поверить в меня?
— Да, — восхищённо соглашается ЭЛЬ. — Таня передаёт тебе привет, интересуется, почему ты так долго ждал?
— Ты любишь меня? — спрашиваю, затаив дыхание.
— Как племянника, очень. А как его отца, меня от тебя тошнит, — вздохнула ЭЛЬ.
— Ты готова идти со мной в Новый Мир?
— Я не готова, у меня ещё куча дел! — возмущается ЭЛЬ. — Что? Жан, дай пару минут, мы посоветуемся. ОК, мы готовы, мы верим!
— Я тоже верю тебе, — и делаю самое опасное и безрассудное, что может быть сотворено во вселенной: я размыкаю наши с Машей ладони. Если моя вера ошибочна, если любовь ЭЛЬ изначально фальшива и несущественна, то час моего триумфа станет моим последним часом.
Маша начинает приходить в себя.
А меня и ЭЛЬ разделяет несколько шагов.
Я пускаюсь в свой самый долгий и ответственный путь.
Шаг за шагом я приближаюсь к ней.
В её глазах я читаю сомнения, искушение, страх, понимание моей слабости, своей силы: сейчас от неё, от ЭЛЬ зависит всё. В её глазах и вера. Вдруг она зарыдала в три ручья:
— Сколько можно! Кто-нибудь, вытрите мне слёзы, у меня руки заняты! У тебя платок в кармане смокинга! А Таню я выпустить не могу, всё полетит к чертям, весь твой гениальный план!
Я обречённо выудил обшитый бахромой белоснежный платочек и неловко вытер тёте ЭЛЬ слёзы. Платок почернел от туши. Пока я складывал его обратно, Маша окончательно пришла в себя:
— Как дела, сынок? Что ты натворил? А, ты заставил тётушку поверить в свои бредни? Правильно, у нас уже не осталось вариантов, мы обе осатанели!
Я стоял возле круга ЭЛЬ и Тани. Мною овладела тоска: как же всё это нелепо! Я ненавижу Бытиё! Как всё было бы красиво в мире идей?! В моем мире Небытия! Почему у них здесь рыбья вонь такая стойкая!
— Маша, он снова хочет дать мне свободу выбора! — взмолилась ЭЛЬ, — сделай всё сама.
Маша подходит к нам, кладет свои руки на переплетённые пальцы ЭЛЬ и Тани и ртутью втекает в их круг.
На секунду Таня очнулась, вздохнула, оглядела себя, потянула носом:
— Ненавижу рыбу! В чём это я?
Маша озабоченно покосилась на Таню.
— Ты собрался произнести финальную речь, мой мальчик? Оставь это на потом, сейчас, вот, тётина рука, вот моя, хватайся, и будь проще, заверши дело…
— Не перепутай, Небытие в степень Бытия… — прокричала Эль.
Я ухватил их обеих за руки и замкнул круг на себя.
ЭЛЬ и Маша впадают в транс.
Каюсь, я сделал это не ради спасения мира, а чтобы не слышать, как они обе меня поучают. Я два десятилетия это терплю.
Потом я произнёс заготовленную речь, но не было никого, кто бы записал её, а у меня были заняты руки.
Всё, творю новую вселенную, возвожу Небытие в степень Бытия.
Не знаю, сколько длился мой труд.
Но настало мгновение, когда всё исчез…
Ничего не получалось.
Я беспомощно напрягался, но ничего не получалось.
Сзади послышались аплодисменты, а потом до боли знакомый голос сказал:
— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Хорошая речь, но не торопись.
Мужчина передо мной словно вышел из зеркала или сошёл с одной из будущих моих фотографий. Немного старше. Чуть грубее. Капельку уверенней. Малость спокойней. Это Иван.
