Мурад наконец-то бросил на нее сердитый взгляд, но промолчал. Настя вовсе не думала того, что говорила, и уж тем более ее не раздражал Мурад. Больше не раздражал. Однако после вчерашнего, когда он показал ей свое сочувствие и жалость, ей хотелось, чтобы он снова начал презирать ее, как это было в самые первые дни его появления в доме Чербицкого. Она знала, что никто и никогда в жизни ее не воспринимал серьезно. Да и не любил никто по-настоящему. Может быть, мама в детстве? Но маму Настя почти не помнила. Петя? Да, пожалуй, Петя ее любил бескорыстно, можно сказать по-братски, по-отцовски. А папа? Он ее любил, просто обожал, пока она была вот такой глупенькой дурочкой, как сейчас, пока не начинала делиться своими идеями и планами. Маленькая пустоголовая, но невероятно красивая пустышка. Вот кем ее все считали. Значит, такой она и будет. Главное — не видеть сочувствия в глазах сидящего рядом хмурого мужчины. Главное, чтобы он не испытывал к ней жалости. Этого Настя не терпела.
Чтобы попасть в Гавань Беглеца, им нужно было въехать в город, проехать его почти насквозь и выскочить с другой стороны.
Больше всего Настя любила ночь большого города. Они выехали из дома, когда закат окрасил горизонт последними всполохами от оранжевого до темно-малинового. Затем долго ехали полупустой темной дорогой, пролегавшей между полями с одной стороны и скалами с другой. А потом безлюдье загородной местности закончилось, и вдалеке показался огромный, взрывающийся мириадами неоновых огней мост. Насте он казался порталом в другой мир, за которым с наступлением ночи просыпалась жизнь: здесь гремела музыка, светились вывески ресторанов и ночных клубов, бурлили пешеходами ярко освещенные улицы.
Именно в этот недолгий момент, пока они подъезжали к мосту, скользили по его ровной поверхности, освещенные будто магическим фиолетовым светом, исходящим от тысяч лампочек, Настя взглянула на сидевшего рядом Мурада, который по-прежнему напряженно вглядывайся в дорогу, и поняла, что влюбилась в него. Только что влюбилась? Нет, уже давно. Главное, чтобы он этого не знал и чтобы не смел жалеть ее.
Настя поддалась внезапному порыву и положила ладонь на его руку. Мурад невольно вздрогнул, и Настя лукаво улыбнулась:
— Все будет хорошо, вот увидишь.
— Откуда тебе знать? — резко спросил он, не поворачиваясь.
— Просто знаю: сегодня точно никто не умрет.
Она убрала руку. Они въехали в бурливший ночной жизнью город и, проскочив его каким-то чудом без пробок, двинулись к Гавани Беглеца.
К тому времени, как Мурад привез Настю на вечеринку, совсем стемнело. На белоснежной новомодной яхте уже собралась толпа народу. Яхта эта принадлежала отцу Макса Каца, который с щедрой руки частенько позволял единственному сыночку устраивать на ней тусовки. Иногда и сам Алексей Кац присоединялся к молодежи: ему было около пятидесяти, и себя Кац-старший считал мужчиной если и не молодым, то едва-едва вышедшим из этой возрастной категории. Настя лишь надеялась, что сегодня его не будет, иначе плакало ее хорошее настроение. Алексей Кац неоднократно намекал Насте, что был бы не против надеть ей на палец обручальное кольцо. Еще чего! Молоденькой Насте он казался не просто стариком, а стариком молодившимся, что вызывало в ней омерзение. Сын Каца Макс и тот был старше Насти на шесть лет, что уж говорить об отце.
— Анастаси! — крикнула с верхней палубы Анфиса, махнув рукой.
Рядом с ней показалась темная головка Жанны.
— Девочки! Уже бегу!
Весь борт яхты светился яркими огнями. Ими же были усеяны поручни и открытые площадки на белоснежной красавице. Не оборачиваясь на Мурада — Настя знала, что он следует за ней мрачной тенью, — она взлетела по трапу.
— Настасья! Майн херц! — Настя тут же оказалась в крепких объятиях Макса Каца.
— Макс! — Засмеявшись, Настя чмокнула его в щеку и отстранилась.
— Сто лет тебя не видел.
— Соскучился?
— Еще бы, майн херц. Ты же знаешь, как я тебя люблю.
— Иди ты. — Настя игриво стукнула Макса кулачком в грудь.
В отличие от отца, Макс ничего, кроме симпатии, у Насти не вызывал, однако то была лишь симпатия дружеская. Подружки уверяли, что Макс имеет на Настю виды и наверняка однажды решится и признается ей в любви, но она прекрасно знала, что у парня были совсем другие интересы. А вот с отцом его нужно держать ухо востро. Настя боялась, что Кац-старший может поговорить с ее отцом и они решат организовать этот брак без ее согласия. Нет уж — дудки!
— Слышал, что ты у нас без пяти минут бизнес-леди, — сказал Макс, беря Настю под локоть и направляясь с ней к бару, который устроили в одной из больших гостиных яхты.
— Это всего лишь слухи, — широко улыбаясь, ответила Настя, пытаясь сдержать эмоции. Ей не хотелось, чтобы Макс или кто бы то ни было другой видел, как ей больно об этом говорить и даже думать.
— Хочешь сказать, что ты не открываешь бутик? А Фифи сказала…
— Не верь всему, что говорят, — перебила его Настя. — Где я и где бизнес? — закатила она глаза, смеясь.
Макс тоже расхохотался.
— Точно. Давай-ка лучше выпьем шампанского, майн херц.