Место, куда Мурад решил отвезти Настю, находилось в горах, в одном из тех отрезанных от мира уголков, куда не заглядывали ни туристы, ни случайные путники, ни местные жители. Этот дом принадлежал его двоюродному деду по материнской линии, Мусе. Когда-то давным-давно это была всего лишь хижина, где пережидали непогоду охотники да пастухи. Затем, уже в советское время, семья деда завела здесь хозяйство, дом перестроили, расширили, но ближе к семидесятым годам молодежь перебралась в села и города, а позже и стариков забрали: негоже им одним жить, отрезанными от мира. Дорогу к дому, да и вообще о его существовании, почти все забыли: в округе никто не жил. Двоюродному деду Мурада в прошлом году минуло девяносто девять лет. Так уж получилось, что войны, разбередившие страну с развалом Союза, унесли жизни детей и внуков. Вот и остались у старого Мусы только родственники через братьев и сестер. Старый горный домик он завещал Мураду: знал, каким опасным ремеслом занимался двоюродный внук, а значит, жилище наверняка пригодится. По всем документам дом к Мураду не имел никакого отношения. Никто из родственников не ездил туда уже многие годы, а некоторые о нем слыхом не слыхивали. Например, мать Мурада. А вот сам Мурад тайну знал. Дом он давным-давно перестроил на современный лад. Знатоки и любители уединенного отдыха, наверное, неплохие бы деньги заплатили за такое шале в горах. Однако ни дед Муса, ни тем более Мурад продавать или сдавать его не собирались. Это был их родовой дом, их корни.
Когда Мурад понял, что вычислить убийцу, охотившегося на дочь Чербицкого, будет делом если не невозможным, то очень сложным, он сразу же вспомнил про убежище в горах. Знал, что в случае необходимости увезет туда Настю. Здесь ее не найдут, через него на это жилье не выйдут. Через деда Мусу? Вряд ли кто-то будет перекапывать всю родословную телохранителя. Мурад носил фамилию по отцу, а старый Муса — родственник матери. Пойди откопай, кто в этих больших восточных семьях кем и кому приходится.
Ехали долго. На север от моря. Сначала въехали в тот небольшой город, где Настя купила одежду, а дальше Мурад старался следовать объездными дорогами. Вряд ли за ними следили, но оставлять след не хотелось. Кто знает, какими средствами обладает заказчик? Получить видеозаписи с номерами машины с камер на федеральных трассах не так уж и сложно. Лишний раз светиться не стоило. Кроме Алексея, ни одна живая душа не знала, куда Мурад увез Настю, а Лехе он доверял как самому себе. Мурад попросил его сообщить Чербицкому о случившемся и сказать, что он на время Настю спрячет, но куда — не говорить. Настю Мурад тоже лишил средств связи. Обойдется без телефона какое-то время. Купит ей обычный, кнопочный, на всякий случай. Никаких смартфонов. Он спрячет Настю, обезопасит хотя бы временно, а сам подумает, что делать дальше. В голове постоянно крутилась какая-то смутная мысль, что-то неуловимое, что никак не хотело приобретать форму. Оставаясь на виду у всех, в городе, где убийца имел тысячи способов добраться до Насти, Мурад не имел возможности остановиться и сосредоточиться на этой ускользающей мысли. Ему нужны время и тишина.
Они провели в дороге почти трое суток. Если бы не останавливались на ночлег да ехали по прямой, добрались бы гораздо быстрее, но Мурад выбирал самые неприметные дороги, где часами не встречалось ни жилья, ни попутных машин.
Если в первый день Настя еще капризничала, ворчала по поводу одежды, клоповника, в котором они остановились отдохнуть, да невкусной еды в придорожных кафе, то потом на нее, кажется, напала апатия. Девчонка смирно сидела рядом с Мурадом — то любовалась пейзажем вокруг, то, закрыв глаза, дремала. Он же рядом с ней не находил себе покоя. Мысли о ее искрящихся глазах, шелковистой коже, молодом упругом теле будоражили его фантазию. Ее характер раздражал Мурада. Эти детские капризы, истерики, нежелание понимать всей опасности ситуации. Иногда ему хотелось взять ее за шкирку и хорошенько встряхнуть. Он боялся встретиться с ней взглядом, хотя никогда не отводил глаз, если Настя смотрела на него. Боялся того неизведанного, что она пробуждала в его зачерствевшем сердце. Ругал себя, бранил на чем свет стоит. И все равно украдкой, пока она дремала, любовался ее красотой. Мураду казалось, что за всей напускной пустотой, за всей этой конфетно-мятной мишурой, присущей молодым женщинам ее круга, скрывалось что-то более глубокое, настоящее. Может, он выдавал желаемое за действительное? «Она — твоя работа, — напоминал себе Мурад. — Ты не смеешь думать о ней как о женщине».
Попетляв между невысоких взгорий, машина двинулась вверх по некрутой горной дороге, что вилась по склонам, заросшим лесом. К вечеру третьего дня они наконец добрались до домика. Он стоял на небольшой ровной площадке, будто специально созданной природой между горными хребтами для того, чтобы человек построил здесь жилище. С узкой каменистой дороги, по которой они подъехали к дому, его не было видно: обзор закрывали густо растущие деревья.