В этой ситуации Цейтцлер 27 декабря потребовал от Гитлера отвода войск с Кавказа. Фюрер дал согласие, но вскоре свой приказ отозвал. Однако Цейтцлер успел передать по телефону первое решение Гитлера, и движение войск остановить уже было невозможно.
Лично я все эти недели, с 19 ноября до конца декабря, следил за ходом событий, связанных со Сталинградом, с крайней озабоченностью. Первое мое впечатление, еще на Оберзальцберге, это – катастрофа. В начале ноября я накоротке побывал на Донском участке фронта и получил там такие сведения о состоянии войск, которые едва ли позволяли рассчитывать на длительный успех. Когда я осведомлялся у офицеров, к примеру, о численном составе их частей, они, в принципе, отвечали в позитивном духе, но потом добавляли такое, от чего можно было прийти в полное смятение. В частях, в среднем, теперь не имелось и половины штатного состава, командиры с этим уже как-то примирились. Поскольку в течение декабря русские постоянно наращивали свои силы, я просто не мог поверить в то, что наши войска ввиду своей слабости смогли бы оказать им крепкое сопротивление. Германское войско за шесть месяцев с июня 1942 г., сражаясь без какого-либо подкрепления, исчерпало теперь свои силы. Вот почему в декабре 1942 г. я никаких перспектив успешных оборонительных боев здесь не видел. Позиции 6-й армии в Сталинграде не могли быть сданы, ибо никоим образом не приходилось рассчитывать на то, что ей еще удастся пробиться к линии фронта наших войск. В конце декабря 1942 г. я видел задачу этой армии в том, чтобы как можно дольше сковывать русские силы, дабы они не подвергли дополнительной угрозе наш фронт. Но вызволить ее из Сталинграда и спасти было уже невозможно. Я твердо убежден в том, что точно так же думал и Манштейн, несмотря на все его тщетные попытки помочь 6-й армии. Свою задачу он видел в том, чтобы закрыть огромный район прорыва, снова сомкнув линию фронта.
С 1 декабря я регулярно получал почту из котла от начальника штаба 6-й армии генерал-лейтенанта Шмидта и его Первого офицера-порученца капитана Бера. Шмидт писал мне 1 декабря 1942 г.: «Мы уже заняли все наши опорные пункты для круговой обороны. Оружия у нас достаточно, но боеприпасов мало, хлеба и горючего тоже, нет ни досок, ни дров, чтобы обшить землянки и топить печки. А люди – просто на удивление уверенные в победе, но силы их, к сожалению, с каждым днем слабеют». А 8 декабря Бер написал мне: «Состояние войск, к сожалению, крепко выражаясь, говенное, что, впрочем, вполне объяснимо при 200 граммах хлебной пайки в день и размещении под открытым небом. Потери – не пустячные, а выдержка – образцовая». Он же 26-го: «Здесь, на задворках прочих событий, мы кажемся сами себе в данный момент какими-то преданными и проданными. [… ] Хотел бы сказать тебе совершенно здраво: жрать нам просто нечего. [… ] Насколько я знаю немецкого солдата, следует трезво считаться с тем, что психическая сопротивляемость становится совсем малой и при сильных холодах придет тот момент, когда каждый в отдельности скажет: а насрать мне теперь на все и наконец медленно замерзнет или будет захвачен русскими в плен». И еще одно письмо – от 11 января 1943 г.: «Дело дошло до того, что немецкий солдат начинает перебегать». Самому Беру потрясающе повезло: 13 января он вылетел из котла с военным дневником армии при себе. Мой брат – 1а [начальник оперативного отдела] штаба 71-й дивизии, а потом армии, – после выздоровления вернувшийся в котел, писал мне: «Прекрасным происходящее здесь не назовешь. Нет сомнения – дело идет к концу».
Я показал фюреру эти полученные мною письма и прочел главные места. Он молча принял их к сведению. Только однажды сказал мне, что судьба 6-й армии накладывает на нас большую обязанность в борьбе за свободу нашего народа. В январе 1943 г. у меня сложилось впечатление, что Гитлеру стало ясно: борьба против русских и американцев, то есть война на два фронта, ему уже не по силам.
Вместе с Риббентропом Гитлер предавался мысли вбить клин между врагами. В этом большую роль играл план Риббентропа заключить мир с Россией. Но фюрер пришел к убеждению, что искать такой выход пока рано. Он все еще был во власти своей идеи мобилизовать весь немецкий народ и включить всех людей в Германии в военный процесс. Обсуждал с министром Шпеером проекты дальнейшего расширения военного производства. Пусть гауляйтер Заукель сосредоточит для этого всю досягаемую рабочую силу. Пусть Мильх побольше делает для противодействия налетам вражеской авиации. Он и сам день и ночь занимался решением одной задачи: как усилить оборону на всех фронтах. Весна 1943 г. принесла удивительный подъем во всей военной промышленности.
В течение января 1943 г. никакой серьезной надежды на улучшение положения на Сталинградском фронте не осталось. Паулюс послал из котла к Манштейну и к самому Гитлеру двух своих эмиссаров – начальника оперативного отдела штаба капитана Бера и генерала Хубе, чтобы те доложили о положении находящихся в окружении войск.