– Так уж и не пасётесь? А кто на детдом губу раскатал? Да если бы не Борис Михайлович, что бы вы делали со своими…
Мария вовремя осеклась. Но Осип успел уловить в её оговорке значимый подвох и завопил на сына, явно готового спьяну ещё что-то сморозить:
– Сиди пей!
Фёдор потерял оборванную мысль и тупо спросил:
– А хто нальёт?
– У тебя ж налито…
Фёдор увидел перед собой налитое, наклонился, охватил стопку губами, запрокинул голову и разом проглотил содержимое. Через минуту он запел неплохим голосом:
После второй «тирь-бирь-пумбии» он посмотрел на Марию так, что она поняла: лучше оставить эту компанию… Но ей необходимо было засидеться допоздна, чтобы серьёзно взволновать Сергея. И она решила окончательно напоить и сына, и отца. Потому одобрила действие Фёдора:
– А не всякий так сумеет – выпить одним махом!
Наполнив стопку, она угодливо подвинула её Осипу, улыбнулась, предложила:
– Попробуй-ка!
Осип понял её намерение, ответил:
– Достаточно. И без того набрались…
– Куда ему! – услыхал Фёдор отцов отказ. – Он ведь прикладывается к рюмке только для того, чтобы меня напоить. Я же у него в кишках сижу…
– Вот ведь наказание господне. Сидит буровит чёрт-те што… Больной. Ничего не поделаешь… Вот ведь красавец, богатырь, а кому такой нужен?
На отцово сетование Фёдор брякнул:
– Да хотя бы Васёне. Ты думаешь почему в березняк её потянуло?
Осип побелел, спросил шёпотом:
– Врёшь! Признайся, што ты натворил?
В ответ Фёдор ухмыльнулся: дескать, твоё дело, думай, что хочешь…
Осип подхватился на ноги, но, заметив в лице Марии исключительный интерес, понял: каждое его слово может быть передано Борису Михайловичу. Потому сел и, махнув рукой, объяснил свой порыв очень просто:
– Всё равно не унять пустомелю…
Осип давно убедил себя в том, что иждивенчество сына дано ему природой, как слепая кишка, которую никто и никогда ему не удалит. Но до этого дня ему и в голову не приходила такая мысль: что будет, если Фёдор женится? Если ещё и на такой, как Васёна… Возможность оказаться примаком в семье сына так его напугала, что он поторопился найти в допустимой родне изъян.
– Нашёл невесту! – сказал он, скривив губы. – Она по годам только мне впору…
– Ха-ха! – Фёдор указал на отца, как тунгус на верблюда. – Жених – мать твою! Кукиш на рогатке…
Ему бы хотелось и дальше поиздеваться над отцом, но его язык от выпитого совсем размок, почти все звуки стали гласными. Марии это показалось забавным, она откровенно рассмеялась. Фёдор тут же ухватил её за волосы и потянул к полу.
– Ты што творишь?! – дёрнулась она, но не освободилась, а только сильнее перегнулась и крикнула Осипу: – Уйми своего ублюдка!
Тот подскочил – выручить гостью, но Фёдор другой рукой угодил отцу в челюсть, протащил Марию за волосы до порога, и, задев головой наличник двери, она оказалась вышвырнутой на мороз.
И Осип опомнился от случившегося только тогда, когда сам оказался рядом с Марией…
Мицай сидел на лежанке, держал ноги в отваре трав, когда послышался собачий брёх. Дарья вышла на крыльцо – посмотреть, кого это на ночь глядя холера по деревне носит. Увидела во дворе у соседей расхристанную Марию, следом за которой вывернулся из тепла такой же встрёпанный Осип. Сказала громко:
– Выдался же денёк! То – Катерина, то – Васёна… Эти ещё взялись…
Сокрушаясь, она вернулась в избу, долила в дедову лохань горячего отвара. Глубину её дыхания старый понял по-своему, потому спросил:
– Чего уж так… запаляться-то за меня? Я тебе чё, нароком, чё ли, захворал?
– Ты ещё вздумай! – одёрнула его Дарья. – Хто тебя упрекает? Эвон я… Чё за плетнём-то за нашим творится. Мария-то, гляди, уже успела… снюхалась с этими, с приблудами. А ты чё, разгорелся у меня? – приложила она ладонь ко лбу Мицая. – Ба-а! Да у тебя испарина дожжом… Воробей! – окликнула она Нюшку, которая уже придрёмывала за столом. – Поди-ка сюда. Подливай деду отвару в ушат; рукой-то смотри, чтоб не ошпарить. А я вечерю налажу… Тебе тоже спать пора, да и деда надо чаем напоить да уложить потеплей…
Занятая столом, она вздыхала, повторяя:
– Тут Павел… Тут Васёна… Соседи ишшо… Теперь ты… И всё разом! Не много ли? В Казанихе у нас только лихой души не хватало. Нате вам – пожаловала…
– Ты мне брось! – застрожился Мицай. – Я – куда ни шло… А при чём здесь Павел да Васёна? К ним-то каким боком Марию прилаживашь? Я тут полежал подумал: не было у неё умысла; на колдобине качнуло её в мою сторону… Уж какая она ни шлёнда, а всё человек…
Дарья удивилась:
– Быстро прозрел…
– И тебе велю оглядеться!
– Да ты подумай мороженой своей башкой: она и доброта твоя должна быть настояшшей…
– Ну вот! Пошла кошка по дрова… – хохотнул Мицай. – Кто ж того не знат, что утром светат? А всё велю – угомонись! Дело тут не в доброте. В Никитиче дело-то…
