Тем временем, когда перед самой зарёю Фёдор плёлся от дома Афанасьевых в свой край деревни, Марии на лежанке уже снился странный сон: опускается она в Васёнино подполье, но вдруг оказывается под сводами какого-то высокого зеркального зала. Зеркала настолько чисты, будто их вовсе и нет. Однако в каждом образовано её отражение.
И вот подходит она к первому зеркалу, видит себя нынешней, трогает стекло пальцем, и отражение начинает уменьшаться. С той стороны на неё уже пялится пигалица лет пяти, которая морщит нос и показывает язык.
– Ах ты, кикимора! – пытается Мария щёлкнуть отражение по носу. Зеркало волнуется, как вода, и покрывается мутью.
Мария останавливается у другого полотна, видит себя школьницей, вспоминает почему-то аптекаря, говорит: «Скотина!» – и отходит к третьему отражению.
Здесь она оказывается невестой, красоты несказанной. Даже самой себе не верит. Подходит вплотную, да зазеркалье отворачивается от неё и удаляется в небыль. А взамен грезится чья-то неприглядная зрелость.
В очередном зеркале, на месте ожидаемой мадонны, мотает головой одноглазая кобылка Соня.
– Чтоб ты сдохла! – говорит Мария, и в следующей раме перед нею предстаёт неряшливая особа с тупым взглядом и вилком капусты под мышкой. Вилок медленно преобразуется. Вместо него проявляется женское запитое лицо, которое предлагает:
– Выходи за меня…
Дальше видит Мария татарскую старуху. Высунувшись из зеркала по самые ключицы, она спрашивает:
– Чё? Не узнаёшься?
Мария бьёт старуху по темечку – зеркало трескается, осыпается. Следом осыпаются и все остальные зеркала. Из пустых проёмов лезут несметные рожи всяких аптекарей, Осипов, майоров, ещё каких-то придурков…
Осипу тем временем было не до сна.
Воротившийся Фёдор, ни слова не говоря отцу, нахлестался до рвоты и замертво, по обычаю своему, свалился в дохе прямо на пол.
Осип же взялся метаться по избе. Хлопая себя основанием ладоней по вискам, потирая лицо, лепетал со стоном:
– Как я, дурак, сразу не сообразил: это же Мария! Разве эта прекрасная стерва не могла не догадаться, что у меня не одна цепочка зашита? Она же поняла, что после неё не стану я прятать жилет в доме. Она и Фёдора распалила, чтобы ушёл… Сама за углом пряталась… Конечно! И собаку она же сумела отвязать… Мицай не мог – болеет, не встаёт; бабка, будь она дома, выскочила бы на собачий лай… Кому бы ещё-то ветошь мою среди ночи подбирать? Конечно, Мария, – решил он.
И тут, как нарочно, хлопнула сенная дверь.
«Она!» – обомлел Осип.
Он состряпал на лице приветливую улыбку, шагнул навстречу. Но в избу вошла Васёна. Резким жестом она отстранила Осипа с дороги, перешагнула, через Фёдора, открыла сундук, достала и завязала в узелок какие-то пожитки и, ни слова не говоря, исчезла за дверью…
Осип ничего не понял, но скулёж прекратил. Сел и долго сидел молчал, да вдруг зарыдал по-настоящему, повторяя шёпотом:
– Будь ты проклята! Будь ты проклята! Будь ты проклята!..
Проклятье, будь оно трижды искренним, – не раскаянье. Впрочем, Осип не осознавал путём, кого он проклинает: Марию ли, судьбу ли, уверенность ли свою жизненную, которая исчезла вместе со стёганым жилетом и открытием чемоданной тайны?
Когда непогода в нём немного затихла, Осип стал размышлять. При этом он почему-то уставился на крепкую задницу сына:
– Так… Этот бугай здесь, Васёну к чёрту куда-то унесло, Катерина Афанасьева наверняка ускакала на свою ферму, Сергей Никитич в это время всегда в школе, у соседей темно – значит, старики спят. Получается, что Мария дома одна.
Осип посмотрел на часы – скоро шесть. Доярки тоже усвистали на ферму. Остальные бабы вот-вот закончат домовничать… Надо поторопиться-сбегать – поговорить с Марией; сейчас на улице вряд ли кто его перевстретит…
Спросонья Мария не сразу сообразила, кто её теребит. А когда поняла, отмахнула от себя Осиповы руки, полушёпотом спросила:
– Ты сдурел, что ли? Чего припёрся?
Из Осипова тоже приглушённого бормотания Мария уловила одно только слово:
– Отдай!
– Чего отдай-то? – не могла она понять его требования.
– Жилет отдай, – плаксиво пояснил Осип.
– Ей-богу, рехнулся! Какой тебе ещё жилет? – шёпотом возмутилась она.
– Отдай! – Осип ухватил Марию за плечи, взялся трясти.
Она толкнула его в грудь. Он перехватил её руки в запястьях. Тогда Мария ступнёю ноги ударила его в живот. Осип отшатнулся, но тут же повис над нею со скрюченными пальцами. Но Мария успела ухватить на шестке полено.
– Только сунься! – пригрозила.
На полено Осип не полез. Он пошёл кружить по кухне, пока не наткнулся на выход. За время его метания Мария поняла Осипову утрату. Она сообразила: так легко досталась ей добротная цепочка потому, что хламина та заношенная наверняка была напичкана чистым золотом! Сообразила и крикнуть ему вдогонку:
– Слюнтяй! Это Фёдор для Васёны спёр…
Крикнула и напугалась, что криком своим разбудила Васёну. Она подбежала и настежь распахнула комнатную дверь. Но диван был пуст. В доме вообще никого не оказалось.
