Демонесса молча кивнула, сосредоточенно глядя куда-то себе под ноги. Казалось, она сдерживается от того, чтобы чихнуть, но я понимал, что сейчас адская беженка изо всех сил старается не потерять концентрацию внимания, ведя неравный бой с собственной вынужденной тупостью.
Я аккуратно держал Лилит за ладошку, чуть сжимая тонкие пальчики. Добавила она конечно мне проблем, нечего сказать. И надо было тогда геройствовать, когда я повстречал ее на улице? Утащили бы ее обратно демоны ее батяни, сидела бы дома, беды не знала…
Хотя это были малодушные размышления. Как минимум один раз Лилит прямо меня спасла — на очередной дуэли, когда сняла магическое проклятье. Конечно, она меня тогда и мощно засосала на глазах у всей гимназии, даже с языком, но не сказать, что я сильно был против.
— Входите, — скомандовал вояка, появившийся из-за двери.
Внутри нас ждало целое совещание. Долгоруков, граф Воронцов, какой-то седой мужик, по мерзотному профилю которого я сразу понял — родственник Аньки Шереметьевой. Такой же нос и такой же блядский взгляд, эта спесь у них была буквально семейной чертой. Был тут еще один чиновник — с такой же косой рожей, как у Шереметьева, видимо, это его группа поддержки. Судя по тому, с какой кислой миной держался неизвестный — это столичный петушок. Так высокомерно себя вели на моей памяти только мудилы из царскосельского.
— Ну что же, начнем заседание? — внезапно подал голос Шереметьев. — Ждать больше смысла не вижу.
Долгоруков вздрогнул, недовольно поджав губы, батяня Валеры нахмурился. Интересно, сын рассказал ему в деталях, что его кореша люто щемят проклятые аристократы? Насколько я понял, старший Воронцов впечатлился моей демонстрацией по демонтажу отдельно взятого цыганского поселка с самостроями, но этого очевидно было недостаточно для того, чтобы жертвовать своим политическим весом ради какого-то простолюдина типа меня.
— Я бы хотел еще обождать, — подал голос штабс-капитан, — вопрос серьезный и…
— Именно, что вопрос серьезный и не терпит отлагательств! — подал голос неизвестный с кислой рожей. — Я как особый советник Его Величества настаиваю на том, чтобы начать обсуждение и выбрать дальнейший путь развития событий. В первую очередь — меру пресечения для преступника в лице этого…
Аристократ скривился, бросив на меня косой взгляд.
— Это кто тут особым советником назвался? — послышалось у меня за спиной.
— Дядя! — воскликнул штабс-капитан, чуть приподнимаясь со своего места.
— Сиди, Андрюша, сиди, — послышалось из-за спины.
Я краем глаза увидел чуть сгорбленную фигуру мужчины в дорогом костюме старого фасона, который, чуть опираясь на тяжелую трость, проследовал к пустуюшему месту рядом с Долгоруковым.
Граф Воронцов, который до этого сидел даже не моргая, уважительно кивнул вошедшему.
— Иван Васильевич… — поприветствовал вошедшего батяня Валерки.
Старик кивнул графу, как старому знакомому, а потом сел на свободный стул.
И тут я охуел, да так мощно, что чуть не задохнулся от удивления.
— Илюша, все хорошо? — спросил дядя Ваня, усаживаясь рядом со штабс-капитаном и наблюдая за моей реакцией. — Ты дыши, дыши.
— Князь Долгоруков, я все понимаю, но мы уже начали собрание, так что… — начал говорить Шереметьев, но тут же заткнулся под тяжелым взглядом дяди Вани.
— Вот именно,
— Волю?.. — протянул Шереметьев. — Вы не посещали ни одного собрания последние десять лет. Как бы вас ни приглашали!
— Вопрос дошел до Зимнего, и я тут не по просьбе Андрея, а по распоряжению моего дражайшего кузена, — кивнул князь Долгоруков. — Итак… Приступим.
После чего дядя Ваня откинулся на спинку стула и демонстративно потянулся в карман пиджака, откуда достал помятую пачку каких-то дешманских папирос типа «Примы». Никто не перечил князю — тем более на столе стояла тяжелая серебряная пепельница для таких случаев, но вот Шереметьев нос все же скривил, потому что по кабинету пошел удушливый запах дешевого табака.
Мы же с Лилит стояли, как два младшеклассника, крепко держась за ладони. Как-то так получилось, что я как вошел, держа демонессу за руку, так с тех пор и не отпускал.
— Ну ладно… — прокашлялся мужик, который назвался советником императора. — Тогда давайте решим статус иностранного беженца, по имеющимся документам — госпожи Лилии Архангельской. Прошу заметить, что тема этой беседы не должна покинуть этой комнаты, иное будет расцениваться как государственная измена.
Я внимательно посмотрел на Шереметьева. Он конечно гнида, но думаю, граф понимал, что слишком трепаться о произошедшем не стоит. Но сам факт того, что эту гниду сюда позвали, уже свидетельствовало о том, что не ту семью я выбрал себе во враги… В любую жопу без мыла пролезут эти Шереметьевы, ей богу.
