Наконец выходим и мы. Вместе с большой группой людей идём в блок «Кайлиса». Но нас не хотят впускать: уже переполнено. Мужчины кое-как упрашивают впустить нас хотя бы в сарай. Садимся на свои узлы у дверей. А работающие расходятся по предприятиям.
Моросит дождь.
…И там, в гетто, тот же дождь. Людей избивают, гонят.
Уже вечер. Ноги затекли. Так хочется их вытянуть и хоть на минутку где-нибудь приклонить голову.
Стемнело. Всё ещё идёт дождь. Наверно, уже скоро полночь. Как невыносимо тяжело! Когда всё это кончится?
Набожные люди уверяют, что земля не хочет принимать невинные жертвы и выбрасывает их назад. Поэтому из земли торчат руки… Но, как объяснила мама, всё гораздо проще: большинство расстрелянных валятся в яму ранеными. Они задыхаются и распухают. Их очень много – слой земли, которым засыпаны ямы, лопается. Вот в щелях и виднеются руки, ноги, головы…
Поэтому теперь ямы не наваливают доверху, а тела заливают негашёной известью.
Страшные мысли копошатся в голове, не дают даже вздремнуть, хотя уже вторая ночь без сна и глаза сами слипаются.
Еле дождались рассвета. Мама и другие работающие снова ушли.
Теперь ждём вечера, когда сможем вернуться домой.
Осенние дни коротки, скоро начнёт темнеть. Но никто не торопится: страшно. Может, там ещё не кончилась акция?
Наконец мы решились.
В гетто жуткая пустота. На улицах валяются брошенные узлы. Зияют чернотой раскрытые двери. Под ногами хрустят осколки битого стекла.
Наша квартира пуста. Тех семнадцати человек нет[40]. Вещи, словно заснеженные, покрыты белым пухом: бандиты вспороли подушки.
А дальше что?..
Оккупанты ещё больше бесятся. Очевидно, потому, что им не везёт на фронте.
А убежать из гетто становится всё труднее. Население напугано, боится прятать. В газетах напечатан приказ Мурера: если у кого-нибудь найдут спрятанных евреев, будут строжайше наказаны все жильцы квартиры. «Строжайше наказаны» – это значит повешены. Я слышала, что «для острастки» нескольких городских жителей уже повесили на Кафедральной, Ратушской и Лукишкской площадях.
Кто может, пытается хотя бы уехать в окрестные местечки. Говорят, там спокойнее.
Люди продают последние тряпки и нанимают грузовики. Детей выносят в рюкзаках или выводят, переодев в одежду взрослых. После работы уже не возвращаются в гетто и с наступлением темноты ждут в условленном месте.
Но пока ещё очень немногие достигли цели путешествия: задерживают по дороге.
Неужели нет спасения?
Ещё живыми кажутся люди, угнанные во время акции на прошлой неделе, а уже снова…
На этот раз обладатели жёлтых удостоверений обязаны выйти с семьями не на одни сутки, а на трое.
Одна наша знакомая, тётя Роза, решила не прятаться. Говорит, что за три дня всё равно найдут. А если на этот раз даже удастся каким-то чудом уцелеть, то возьмут в следующий раз, всё равно истребят всех. Такова их программа…
Мне жутко её слушать. А мама даже сердится на неё. Как можно самой согласиться умереть? Сидеть и ждать, пока придут за ней!
Но не у всех такая апатия.
В соседней квартире лихорадочная суета: готовят убежище. В маленькую комнатку вносят узелки с бельём, краюхи хлеба, кастрюльки отварного чёрного гороха. Входят и люди. Все с опаской поглядывают на соседку с маленьким ребёнком: не расплачется ли он? Уже не раз плач ребёнка выдавал тайник.
Молодой парень с сестрой, которая приписана к его удостоверению как жена, прячут в убежище своих родителей. Двери комнаты маскируют огромным старинным буфетом. Прибивают его к стене. На полки складывают посуду всей квартиры и специально для такого случая хранимую бутылку водки.
Если палачи нагрянут, водка отвлечёт их внимание.
Прошли и эти трое суток.
Мы снова в гетто. Первым делом я забежала в соседнюю квартиру. Как тайник? Он разрушен… Буфет отодвинут. Значит, ребёнок всё-таки расплакался. Обычная причина провала тайника. Случилось так, как со многими другими…
…Первый день. В комнатке тихо, темно. Ребёнок спит. Солдаты входят в квартиру, недолго ищут и выходят. С улицы доносятся далёкие крики, одиночные выстрелы. Но в комнатке кажется, что здесь безопасно.
Ночь. Мать будит ребёнка, тихо играет, кормит – чтобы только не спал: пусть спит днём. Но как нарочно, его глазки слипаются. Засыпает. Что будет днём?
Утро. Снова приходят солдаты. Сегодня они, очевидно, ищут более тщательно. А ребёнок не спит. Привык к темноте и уже не хочет лежать спокойно – лопочет, играя пальчиками ножек, смеётся. За стеной, в большой комнате, – солдаты. Ищут, роются, стучат в стену! Открывают буфет!.. Смеются. Нашли водку. Пьют, орут, гогочут. И всё это так долго! Хоть бы ребёнок не расплакался. Мать крепко прижимает его к себе, своим ртом закрывает его ротик.
Наконец бандиты убираются. Прошёл и второй день. Продержаться бы ещё один!..