Около полуночи в гетто тихонько вошла небольшая группа солдат и направилась к блокам, где жили рабочие гестаповских мастерских (улица Страшуно, 3 и половина дома № 15). Так же тихо разбудили людей и передали приказ шефа гестапо Нойгебоера выйти из гетто. Их вежливость и нормальный тон заставили думать, что они пришли вывести нужных им рабочих из гетто, которым, наверно, опять грозит опасность.
В этих блоках жили несколько посторонних семей, которые не успели переселиться в свой блок. Теперь они посчитали себя счастливцами и присоединились к уходящим.
Всех увели в Лукишкскую тюрьму. Но это их не испугало: во время первой акции жёлтых удостоверений, когда надо было сутки пробыть с семьёй на месте работы, их тоже закрыли на ночь в одном из отделений тюрьмы.
Утром туда пришёл начальник тюрьмы Вайс с несколькими гестаповцами и объявил, что большинство рабочих уволено. Оставленных он вызовет по списку. Их отведут назад, в гетто. Однако и на них прежние привилегии не распространяются: с ними могут выйти только жёны и дети до шестнадцати лет. Родители, братья и все уволенные остаются здесь.
Горсточка выпущенных вернулась в гетто.
Остальных, наверно, угнали в Понары…
Снова неспокойно. Обладателям жёлтых удостоверений велят заполнить анкеты. Мама уже заполнила. Вопросы обыкновенные: фамилия, имя, год рождения, ремесло, место работы, имена членов семьи, степень родства, их возраст. Говорят, что перечисленным в анкетах членам семьи (в анкеты можно вписать только тех, кто имеет синие номерки) выдадут розовые удостоверения.
Всем дадут или опять что-нибудь придумают?
Розовые удостоверения дают всем, но не сразу – каждый день получает определённое количество людей.
Мама уже получила для нас. Теперь я тоже имею собственный документ. Правда, он, очевидно, не очень важный, потому что действителен всего лишь в гетто и подписал его только Генс. Даже печать местная – всё та же шестиконечная звезда с надписью по-немецки: «Полицейская комендатура. Гетто. Вильнюс»[41].
Люди успокоились: раз розовые удостоверения выдают всем, по очереди, волноваться нет оснований.
Но вчера вечером неожиданно поднялась паника: Мурер приказал до утра закончить эту работу. Не помогли уговоры геттовских полицейских, что их торопят только потому, что гебитскомиссариату требуются статистические сведения.
Ранним утром в гетто вошли отряды литовских солдат. Выстроились на улицах. Наверно, ждут, пока все работающие выйдут в город. Но люди не хотят идти. Генс со своим полицейскими гонят силой. Кричат, что здесь будет только проверка. А если найдут кого-нибудь с жёлтым удостоверением, не вышедшего на работу, удостоверение аннулируют, а его самого и семью заберут.
Мама всё равно не хочет идти. Соседи почти насильно уводят её.
А что будет с нами? Может, хоть на этот раз не обманут и действительно только проверят? Всё равно плохо: живущие в нашей квартире соседи не имеют удостоверений. Ребёнка они приписали к удостоверению товарища, а сами в прошлые две акции уцелели в убежище своих знакомых; теперь это убежище собираются усовершенствовать и временно разрушили. Им некуда деваться, поэтому решили спрятаться хотя бы в кровати. Легли, а мы накрыли их одеялами и подушками всей квартиры, сверху набросали одежду.
Тихое зимнее утро. В воздухе кружатся редкие снежинки. Они ложатся прозрачным покровом на землю. Но тут же их вдавливают в грязь кованые сапоги. Сверху снова ложатся снежинки, как бы желая собою прикрыть и грязь, и след сапога. Но напрасны старания: теперь их топчет много ног – увели большую группу людей. Уцелев после таких двух страшных акций, они всё равно погибнут. Трудно избежать Понар.
Вдруг мы услышали шаги. Солдаты уже во дворе!.. Поднимаются по лестнице… Стучатся в соседнюю квартиру. Никто не открывает – ломают дверь. Она трещит. Женский плач. Солдатский смех. Шаги. Топот. Кого-то уводят…
Уже стучатся в нашу дверь! Бросаемся к кровати, закрываем, выравниваем. С перепугу сажусь на кровать. Подо мною зашевелились, очевидно, я больно придавила.
Немецкие офицеры долго осматривают каждое удостоверение. Выстукивают стены, отодвигают шкаф, рыщут в передней. Вваливаются в соседнюю комнату. Я осторожно приподнимаю угол подушки, чтобы к беднягам проникла хоть капелька воздуха.
Бандиты уходят. Сбрасываем подушки. Обмахиваем, поим холодной водой; люди еле приходят в себя. Но вылезти из кровати не решаются, потому что гестаповцы могут вернуться.
У ворот гетто стоят крытые грузовики. На этот раз палачи не гонят свои жертвы пешком: по дороге люди пытаются бежать. Хотя чаще всего смельчака всё равно догоняет пуля, но, если везти, и её не потребуется…
Привезут в лес. Там долго будут греметь выстрелы. Затем снова станет тихо. И только деревья, как бы окаменев в трауре, почтут память расстрелянных…
Сосед тоже получил розовое удостоверение. Оказывается, после выдачи членам семей ещё остались бланки. Нужны рабочие, и розовые удостоверения выдают всем, кому во время этих страшных акций удалось уцелеть.