Значит, больше их не будут трогать. Вот как не права была тётя Роза, сразу потеряв надежду. Спряталась бы – может, и жила бы теперь, как все мы. Правда, долго ли? Во всяком случае, мы ещё хоть можем надеяться, потому что мы живы, а она…
Удостоверение соседа такое же, как и наше, только возле номера стоит буква «S» (это удостоверение не члена семьи, а защитное, «schutz»). Туда вписано и ремесло его обладателя. А жена соседа получила обыкновенное, как и у нас всех, удостоверение члена семьи.
Да, теперь приказали работать не только получившим эти удостоверения, но вообще всем жителям гетто: женщинам, старикам, подросткам. Работающие получают ещё и синие удостоверения, то есть свидетельства о работе, дополнительно к розовым.
Я тоже хочу работать в городе. Но мама не пускает. Говорит – замёрзну. Да и как детей оставлять одних? Но я чувствую, что она скоро сдастся: уж очень мало её и Мириного заработка. Всё-таки было бы ещё немножечко денег, а главное, может, я бы тоже смогла что-нибудь приносить из города.
Ура! Фашистов бьют! Их гонят от Москвы! Красная Армия уже освободила Калинин.
Им худо! Они мёрзнут!
Жаль только, что они хотят потеплее одеться за наш счёт. Приказали сдать все шубы, даже воротники, меховые шапки и манжеты. Все меховые изделия необходимо до пяти часов отнести в «юденрат». За невыполнение приказа – смертная казнь!
Придётся отдавать. А ведь большинство людей работает на улице. Если до сих пор мёрзли только те, кто надеялся, что до зимы война кончится, и поэтому не принесли в гетто зимних пальто, то теперь будут мёрзнуть всё. И как назло, ужасно холодно, никто не помнит такой суровой зимы. А оккупанты с этим не считаются – каждый день приходят в гетто, ловят женщин, даже подростков и гонят чистить снег. Работа временная, поэтому не дают ни удостоверений, ни даже той жалкой заработной платы. Просто выгоняют, и работай.
Мама отпорола наши воротники и отнесла. Рассказала, что у «юденрата» стоят грузовики, в которые целыми охапками грузят тёплые шапки, воротники, пальто.
Я побежала посмотреть. Да. Нагруженные машины выезжают из гетто, а на их место становятся пустые, чтобы вскоре выехать отсюда, медленно покачивая в кузове гору разноцветных меховых лоскутов.
Сегодня я слышала анекдот: красноармейцы думали, что взяли в плен женский батальон – на шинелях гитлеровцев болтались хвосты чернобурок.
Что бы мы делали без учителя Йонайтиса? Наверно, ещё больше голодали бы. На прошлой неделе он передал для нас глиняный горшочек с жиром. Его мать прислала ему из деревни – сверху под бумагой лежала её записка. А он записки и не заметил. Значит, не открывал. Как получил, так прямо переслал нам. Он очень неосторожен – вчера принёс к самым воротам гетто папино осеннее пальто и передал Мире. А сам ходит в рваных ботинках. Мама уже несколько раз просила носить оставленные у него папины ботинки. В конце концов он обещал, но при условии, если мама возьмёт за них деньги.
Ещё чего!
Уже несколько дней тихо. Попытаюсь подробнее написать о нашей жизни.
Здесь люди тоже неодинаково живут. Одни, придя в гетто, принесли с собой больше вещей, другим помогают живущие в городе друзья, а третьи не имеют ни того, ни другого. Им изредка оказывает помощь отдел социального обеспечения при «юденрате»: выдаёт пособие для внесения квартплаты (не заплатишь – не получишь хлебных карточек), хлопочет о льготах при оплате налогов. Подспорьем для тех, кто уже опух от голода, являются геттовские кухни. Этих кухонь несколько. Суп готовят из «сэкономленных» продуктов. «Отдел питания» назначает срок, до которого следует выкупить продукты по определённым купонам хлебных карточек. Если кто-то опоздал, – заболел или денег не было, – он уже ничего не получает. Иногда просто по одному или двум купонам перловку или горох не выдают. Порция супа стоит 25 или 30 пфеннигов. Может, это и не дорого, если суп был бы настоящим. Но откуда теперь брать настоящий суп? Иным выдают бесплатные билеты в баню или талончики на суп. Конечно, получить всё это нелегко: нуждающихся больше, чем возможностей.
Недавно «социальное обеспечение» и «зимняя помощь» провели сбор одежды, призывая людей поделиться последним с теми, кто ничего не имеет. И люди делятся…
Эту одежду получают сироты и те, кто ходит в лохмотьях, а чистит снег на улицах города, работает на железной дороге и аэродроме.
Между прочим, работать на аэродроме – настоящее несчастье. Там есть страшный немец, для которого самое большое удовольствие – целиться кому-нибудь в шапку или заставлять усталых и замёрзших людей после работы до самой ночи ползать на животе по аэродрому.
Опять была акция. Небольшая, тихая, но всё-таки акция.
Ночью в гетто бесшумно вошёл небольшой отряд солдат. Трезвые, спокойные, они велели геттовским полицейским оставаться на своих местах, а сами разошлись по имеющимся адресам.
Они будили людей довольно вежливо, советовали взять с собой тёплую одежду и терпеливо ждали, пока те оденутся и соберутся.
Только за воротами гетто, когда стали загонять в машины, люди осознали своё положение…