Я, сев на свой самолет «И-16» вместе с авиатехником Юрой Фурманом, перелетел к месту нового базирования на аэродром Низино, расположенный в нескольких километрах от Нового Петергофа. К нам в полк на пополнение прибыли летчики и технический состав из расформированных авиачастей, а также летчики с Дальнего Востока и выпускники военно-авиационных училищ. Командирами авиаэскадрилий стали опытные летчики, получившие боевой опыт и ставшие мастерами воздушного боя: Бондаренко, Мясников и Никитин. Кроме того, в штат авиаэскадрилий ввели комиссарские должности. Их заняли опытные и авторитетные летуны: старшие лейтенанты Коля Косоруков, Николай Теплов, Исакович, которых я хорошо знал еще по летной школе в Ейске.
Боевая техника полка включала в себя «Миг-3», «Як-1» и «ЛаГГ-3», но сами машины относились к самолетам довоенных, к тому времени уже устаревших производственных серий. Из-за близости немцев к аэродрому Низино полк был вынужден перебазироваться на армейский аэродром Левашово Выборгского района. Когда мой «И-16» на борту с техником взлетал с аэродрома, взлетную полосу уже обстреливали немцы, чей разведывательный отряд прорывался к Низино.
Из-за наступивших сумерек я не сумел найти аэродром Левашово, куда перебазировался полк. Пытался сесть на аэродроме в Кронштадте. Но заградительные средства ПВО не позволили совершить посадку на аэродроме Бычье поле. Опасно маневрируя, рискуя столкнуться с препятствиями на границах и посадочном поле при освещении фар, удачно произвел посадку своего самолета на аэродроме Лисий нос. А утром следующего дня спокойно перелетел в полк на аэродром Левашово.
Начались жаркие воздушные бои над кораблями Балтийского флота, базирующимися в Кронштадте, Ораниенбауме и Ленинграде. Круглые сутки шли воздушные бои над блокадным городом. С помощью замечательного летчика Володи Корешкова мне удалось за короткое время освоить технику пилотирования на самолете «Як-1» и принимать активное участие в выполнении боевых задач полка. Никогда не чурался боевых вылетов, за что был уважаем и пользовался авторитетом у личного состава своего авиаполка. Произошел очередной воздушный бой над крейсером «Аврора» над ораниенбаумским рейдом и очередная победа над вражеским самолетом «Ю-87». Кстати, 10 сентября 1941 года я был удостоен награждения вторым Орденом Ленина, вручение которого состоялось в ноябре членом Военного совета Рабоче-Крестьянского флота СССР адмиралом Смирновым в помещении штаба авиации на Поклонной горе.
Наш батальон связи находился в Петрозаводске. Мы были в летних лагерях на границе с Финляндией. Сосновый лес, палатки, в каждой 6 человек. Было воскресенье, выходной, солнечный день. Занятий не было. Мы пошли на речку, загорали. Я был уже командиром взвода. Ко мне подходит рядовой Смирнов. Ни отдал честь старшему по званию, ни попросил разрешения обратиться. Говорит неуверенно:
— Товарищ старший сержант, там, там. там тревогу объявили.
Мы не спеша пошли, по радио передают речь Молотова. Мы свернули лагерь, у нас были подготовлены боевые позиции. Меня сразу назначили начальником главной радиостанции, которая поддерживала связь между полками дивизии.
Финны начали боевые действия 26-го числа. На встречах ветеранов я спрашивал:
— Почему вы начали воевать через 4 дня?
— Когда немцы напали на СССР, Маннергейм сразу послал письмо Сталину и ждал ответа 4 дня. Какое письмо, до сих пор не известно, архивы молчат. Ответа он не получил.
Я думаю, Маннергейм просил Сталина о переговорах.
Финны превосходили нас силами в три раза. Но мы ни разу не отступили без приказа. Между Финляндией и Карелией сплошного фронта не было и не могло быть: там леса, болота, озера. Были только участки фронта. Дальше я высказываю свое мнение. Если война идет на участках, с фланга обойти нельзя, то численное превосходство не имеет значения. Окружение было невозможно. Поэтому больших потерь не было. Было невозможно поставить артиллерию, пустить танки. Наше отступление было организованным.
В начале войны в нашу часть прибыл особый отдел НКВД проверять радистов. Всех вызывали, чтобы рассказать автобиографию. Я рассказал, что мой отец был арестован в 1937 году. Когда комиссия уехала, меня вызывают в штаб батальона связи «в полном боевом», со всем имуществом. Я подхожу и слышу резкий голос начальника штаба капитана Богданова:
— Ну что, в пехоту его?
Неужели обо мне речь? Если в «полном боевом», это значит, что меня из части будут переводить. Видимо, он говорил с начальником связи. Я пришел к начальнику связи Овчарову, и он мне сказал:
— Во-первых, ты ни в чем не виноват. Мы тебя не сдадим. Перейди на один месяц в телефонную роту и побудь там. А через месяц все успокоится.
Месяц я был в телефонной роте, таскал провода. Командир взял на себя колоссальную ответственность, потому что не выполнил решение НКВД. Я оправдал его доверие, у меня ни разу не было отсутствия радиосвязи.
