Сейчас Сиду около восьми месяцев, и он по-прежнему не позволяет себя даже погладить! Предпочитает гулять сам по себе, а на меня ему плевать – как будто я его не кормлю, не расчесываю, не мою его туалет. При каждом удобном случае эта неблагодарная животина потихоньку выбегает из дома, а мне не хочется, чтобы мой кот торчал на улице, поэтому я ловлю его и несу обратно. Может, за это он меня и не любит. Причем, похоже, со временем его антипатия ко мне только возрастает. Если Сид хочет выйти, а я его не пускаю, он кусается и царапается. Стоит мне даже просто подойти – уже шипит.
Когда коту было три месяца, я его кастрировал: думал, от этого он подобреет. Но мои надежды опять не оправдались. Мне бы хотелось, чтобы Сид стал вести себя как все нормальные домашние кошки, которых можно гладить и тискать, но, боюсь, этого никогда не произойдет. Я продолжаю кормить своего злюку и ласково разговариваю с ним, даже когда он шипит мне в лицо. Может, когда-нибудь Сид все-таки поймет, что я ему не враг?
Там, где мы раньше жили, я всегда кормил бездомных кошек. В большинстве своем это были веселые, дружелюбные животные. Помню, одна из моих подопечных, очень пушистая, родила трех котят. Двум из них она была прекрасной матерью, а вот третьего невзлюбила: если он пытался поесть, кусала и отталкивала его.
Когда несчастному малышу исполнилось недель восемь, головка у него была с грецкий орех, ребра торчали. Бедняга умирал от голода. Есть то, что мы выносили взрослым кошкам, он еще не мог, а когда мы стали специально для него выставлять еду для котят, ему все равно ничего не доставалось: только он подберется – другие бродяжки уже все съели. Пришлось нам заворачивать кроху в мягкое полотенце и поить подогретым молоком. Наевшись, он засыпал, довольный, что сыт и ему тепло. Так он у нас и остался.
Уже через два дня котенок выглядел окрепшим, мог ходить и пользоваться своим туалетом. Повеселел, стал меньше спать. К концу первой недели научился запрыгивать на стол и мяукать. Оказалось, что он очень даже резвый.
Сейчас котику уже год. Мы назвали его Тиддлером[39] – в память о том, каким крошечным он был когда-то. Ну а теперь, если мерить от головы до кончика хвоста, то в нем около 90 сантиметров, а весит он примерно четыре с половиной килограмма, так что, если ночью он прыгает к нам на кровать, мы просыпаемся. Тиддлер немного избалованный, но очень ласковый. Чувствует себя хозяином дома. Это самый милый кот из всех, кого я когда-либо видел. У него доброе сердце, и он превосходно ладит с детьми. Я так рад, что в свое время мы его приютили!
Где бы вы ни жили, возьмите в дом кошку, и ваша жизнь станет теплее и радостнее. Больше года назад я приютила замечательную парочку – полосатых Адама и Еву – и сразу же невероятно к ним привязалась. Адам был крупнее своей подруги и считал себя главой маленькой кошачьей семьи. К сожалению, он заболел, и сколько мы ни ходили по ветеринарам, как ни лечили, бедного кота пришлось усыпить.
После его смерти мы с Евой еще больше сблизились: она все время рядом со мной, дарит мне свою любовь и ласку, помогает справляться даже с самой тяжелой депрессией и утешает меня, когда мне одиноко. Моя кошечка очень общительная, и хоть я не говорю на ее языке, кажется, мы друг друга понимаем. Каждую ночь Ева запрыгивает ко мне на кровать и устраивается рядышком со мной, а если я грущу, прижимается к моей груди, как будто знает, что там у меня сердце.
В детстве у меня жил сиамский кот Рори. Он был моей маленькой тенью и везде за мной ходил, даже в гости к друзьям на другой конец улицы. Когда мой четвероногий дружок умер, я страшно переживала и решила никогда больше не заводить животных. Но так получилось, что через несколько лет у меня снова появился кот.
После смерти дедушки мы с бабушкой пошли в приют выбирать для нее песика, который скрасил бы ее одиночество. Чтобы посмотреть собак, нужно было сначала пройти по коридору, где держали кошек, и когда мы там шли, через решетку одной из клеток быстро высунулась серая лапа и ухватила меня за рукав. Обернувшись, я увидела полосатого кота, который таращил на меня большие зеленые глаза. Я поздоровалась, он мяукнул, и мы с бабушкой пошли дальше. В следующем коридоре она влюбилась в маленького джек-рассел-терьера по кличке Вилли, и когда мы вместе с ним двинулись в обратный путь, кошачья лапа опять поймала меня за руку, но на этот раз мяуканье было более настойчивым. Я высвободилась, но пока бабушка разговаривала со служителями о собачке, все думала про серого кота и, наконец, спросила о нем. Мне сказали, что его нашли на каком-то пустыре и буквально только что принесли в приют, а зовут котика Рори.
