Ну а няни доставляли ребятишек кто как: кто – на закорках, кто – в охапке, кто – на велосипеде, кто – в коляске. В любом случае расстояния у нас были небольшие, так что добраться куда-либо не составляло труда.
Каждый день, когда наступала пора забирать детей, перед воротами детского сада выстраивался целый ряд колясок, которые одним своим видом создавали весьма привлекательный пейзаж. Коляску, на которой меня возила бабушка Юй, по просьбе папы нам привезли из Шанхая, она отличалась чудесной расцветкой и необычной формой – по крайней мере, по дизайну и красоте в те годы ей не было равных.
И покуда я восседала в своей коляске, бабушка Юй неторопливо катила ее перед собой, попутно делая какие-то покупки, и где бы она ни проходила, повсюду привлекала к себе внимание. И надо сказать, это обстоятельство бабушку Юй весьма радовало.
Дом, в котором я росла, совершенно справедливо подходил под описание усадьбы. Он располагался в тихом переулке и являлся собственностью семейства Фан, во время «культурной революции» его конфисковали, но после ее окончания вернули моей матери.
Мой дом занимал площадь более половины му[19], высокие и узкие двустворчатые деревянные ворота, которые прекрасно сохранили крепость, открывали вход во двор, и пусть украшавшие их медные уголки свой блеск уже потеряли, два медных кольца-колотушки, за которые хватались входящие, сияли как новенькие. Петли на воротах неоднократно меняли, поэтому они никогда не скрипели. Никакой стены-экрана на пути к дому не стояло, так что за воротами сразу открывался вид на главную комнату. Она представляла собой гостиную размером около тридцати квадратов, где стояли ротанговые и деревянные стулья, – за беседой здесь могли разместиться человек восемь. К гостиной примыкала другая комната размером около четырнадцати квадратов, то был общий кабинет родителей. В правом флигеле находилась их спальня с отдельным санузлом, туда я практически никогда не заходила. В левом флигеле располагалось сразу три маленькие комнатки – в одной из них в детстве жила я с бабушкой Юй; в другую я переместилась, когда пошла в школу, а еще в одной размещалась кухня. По обе стороны от ворот находились туалет и кладовка для всякой всячины. Все помещения в нашем доме, включая кладовку и туалет, были выложены из кирпича и дерева; до уровня окон шел серый кирпич, а выше подоконников дерево отменного качества; а вот крышу покрывала традиционная черепица. Она не только радует взор, но еще и выгодна с экономической точки зрения – в случае ремонта достаточно поменять всего одну или несколько плиточек, что не требует больших затрат.
Вокруг дома располагался большой сад – по крайней мере, в детстве он казался мне именно таким, – где росли османтусы, яблони, бунгенвиллеи. Перед окнами главной комнаты и примыкающих флигелей красными или желтыми цветами распускались канны. Поскольку здесь имелся сад, я считала, что нашему жилью отлично подходит слово «усадьба».
По правде говоря, дома с садами редкостью не считались – думаю, ими владела примерно треть горожан. Единственное, что отличало одну усадьбу от другой, – это размер и степень ухоженности. Полы во всех домах, включая наш, были кирпичными. В Юйсяне достаточно высокая влажность, поэтому деревянные полы здесь быстро портятся. Дома простых людей здесь в основном тоже из дерева и кирпича; единственное, в целях экономии нижнюю часть дома иногда выкладывают из камня.
В те годы все здания с канализацией концентрировались в двух переулках. Переулок, в котором стоял мой дом, назывался Цяньсян. В народе эти места именовали цивильными переулками, а проживающих там горожан – цивильными людьми. Говорят, такие выражения появились еще в период Республики[20], в основном так сложилось из-за того, что там проживало много молодых людей, которые, отучившись в главных университетах Китая или даже за границей, получили прозвание культурных людей новой формации. Однако к жителям цивильных переулков простой народ испытывал сугубо зависть, а не ревность – в конечном счете, разница между ними была обусловлена историей, и память об этом передавалась уже несколько поколений подряд. Жители цивильных переулков, оставшиеся в своих домах после образования КНР, вне зависимости от возраста, вели себя крайне осмотрительно и старались ничем не выделяться. Кто иногда и выделялся, так это, наверное, моя мама-директор. Если она начинала на чем-то настаивать, то перед ней робело даже руководство уезда. Однако в таких случаях она всегда радела за интересы общества и народа и при этом, если дело касалось сугубо ее лично, никогда не скандалила.