Ли Цзюань, тоже будучи под хмельком, потянулась к деньгам, чтобы пересчитать крупные купюры.
В самый последний день праздников некоторые из парней повысили градус доброжелательности: крупные купюры были их благодарностью – они благодарили девушек за подаренную радость.
Я как сборщица денег не выпила ни капли; выпить за компанию меня никто не просил, да я и сама не хотела.
Глядя, как они радуются, я тоже преисполнилась чувством выполненного долга. Поскольку девушки были довольны и счастливы, я поняла, что все-таки обладаю способностями, о которых говорила Цяньцянь.
Вдруг откуда ни возьмись налетел порыв ветра. Не успели мы сообразить, что к чему, как из рук Ли Цзюань и Цяньцянь вылетело штук пять сотенных купюр.
Мы просто обалдели.
– Наши деньги! – всхлипывая, закричала Цяньцянь.
– Ловите!
Ли Цзюань, не спуская с них глаз, первой ринулась с места.
Не замечая под собой луж и зарослей, мы бросились за деньгами и три купюры поймали, но за двумя остальными нам было уже не угнаться.
Устав от погони, Цяньцянь, вся в соплях, уперлась руками в колени и промямлила:
– Я без сил, прекращаем это дело, всю вину я беру на себя.
– Подумаешь, сотка, было бы из-за чего расстраиваться, а чья вина, так это без разницы, убыток все равно общий! – возразила Ли Цзюань.
С этими словами она ринулась дальше, по-видимому, решив не сдаваться, пока не достигнет цели.
Я побежала за ней.
Мне было без разницы, сколько денег улетело, но я не могла просто наблюдать, как Ли Цзюань гонится за ними в одиночку. Уверена, что для Ли Цзюань потеря денег также не составляла проблемы, просто в ней возобладал дух упрямства.
В какой-то момент вихрь словно сдулся и как-то разом зачах. Мы обе прекрасно видели, как две наши купюры плавно опустились в кузов стоявшего у дороги грузовика.
И только подбежав поближе, мы вместо одной машины разглядели сразу две – перед грузовиком стояла бетономешалка, которая неспеша вываливала в его кузов цемент. А наши деньги приземлились аккурат в кузов.
Прежде чем я успела хоть что-то сказать, Ли Цзюань уже вскарабкалась на грузовик и запрыгнула в кузов.
Немного поколебавшись, я последовала за ней.
Как говорится, «сила примера безгранична»[34]: в тот момент эти слова подходили как нельзя лучше. С моей стороны такой поступок был вызван дружеским порывом. Почти рискуя жизнью, я предпочла разделить участь с подругой.
В это время к нам подоспела Цяньцянь и, тяжело дыша, прокричала:
– Я же сказала, что всю вину беру на себя, умоляю, прекратите сейчас же и вылазьте оттуда!..
Мы не обращали на нее внимания. Наверняка все помнят фотографию с легендарным железным человеком Ваном[35], который, пытаясь справиться с фонтанирующей нефтью, сам запрыгнул в цементный раствор – так вот, я и Ли Цзюань поступили точно так же.
Тут Ли Цзюань воскликнула:
– Одну поймала!
Спустя несколько минут я вытащила из цемента еще одну купюру. В это время откуда ни возьмись появился рабочий и как следует всех нас отругал.
Увидав нашу троицу, в которой двое напоминали гипсовых обезьян, а третья выглядела насмерть перепуганной, выпивавший в одиночестве дядюшка Лю поперхнулся.
Бытовые условия в нашей столовой были более-менее человеческие; у нас имелся бойлер, поэтому принимать душ мы могли каждый день. Но поскольку дядюшка Лю думал, что вернемся мы очень поздно, то всю горячую воду израсходовал на стирку одежды, а холодную воду залил только что. Но нам срочно требовалось помыться, мы не могли ждать!
Говорят, что в октябре в Шэньчжэне из холодного крана течет вода комнатной температуры, так что многим даже нравится принимать прохладный душ. Но в нашу столовую вода подавалась отнюдь не из водопровода. Поскольку никаких труб сюда еще проложено не было, то вся стройплощадка пользовалась грунтовой водой.
Грунтовая вода всегда ледяная, безо всяких оговорок. Обычно, чтобы у нас не отмерзли руки, для мытья продуктов и посуды мы всегда такую воду грели.
Поочередно сменяя друг друга под ледяным душем, мы сотрясались от дрожи, выбивая зубами дробь. Ли Цзюань и правда выловила из цемента банкноту в сто юаней.
Ну а деньги, что схватила я, явили мне свое истинное лицо, едва с них смылся цемент: оказалось, что вместо купюры у меня в руках какая-то бумажка.
Цяньцянь тут же заголосила:
– Как же непросто нам даются эти деньги!
После чего еще и выругалась:
– Какой же ты ублюдок, отец небесный!
Я и Ли Цзюань невольно ее обняли и тоже зарыдали.
Так мы все вместе и тряслись, пока стояли под ледяным душем.
И горевали мы уже не из-за потерянных ста юаней, а из-за непростых отношений, которые складываются у мигрантов с деньгами.
После того случая мы стали друг другу еще ближе.
Теперь Цяньцянь смотрела на меня другими глазами: она стала считать меня вполне компанейской. Каждая из нас получила свою долю по тысяче с лишним юаней…
Во второй декаде октября мне пришло несколько писем, пересланных одногруппницей из гуйжоуского пединститута, среди них было письмо от моего старшего племянника Ян Хуэя.
Оказалось, что у него красивый почерк, судя по всему, он усердно занимался каллиграфией, что очень меня удивило.