В этот момент во мне что- то дрогнуло. Произошло это тогда, когда она поправила свои черные волосы улыбаясь перед следующим вопросом. Откуда- то подул слабый ветер, и я почувствовал слабый запах ее духов. Обычно, в романтической литературе пишут про вздрагивание сердца или что- то подобное, но у меня этот механизм подобен приступу одержимости, переходящем в долгосрочное чувство. Может поэтому меня бросила тогда Катя? Она чувствовала, что за моей душой стоит не любовь, но полная одержимость? А чем она хуже? И поймет ли это чувство Она? Примет ли Она его? Один мой преподаватель выводил любовь, как смесь дружбы и телесной близости. Но чем хуже дружба и щепотка здравой одержимости. Не такой, каким окружен сумасшедший маньяк в парке, а такой, которая владеет впечатлительным чувственным молодым человеком, который смотрит на картину «Дама с жемчужной сережкой» и попадает под чары.
– И что ты будешь здесь делать? – улыбаясь спросила Она- Если решишь променять столичную жизнь на такую странную захолустную.
– Сделаю всех счастливыми. А потом буду, наверное, писать и играть в старые компьютерные игры с тобой. Может, научусь стоять на руках или играть на губной гармошке.
– Хороший план. А что будешь писать? Для кого?– снова спросила она уже глядя мне в глаза.
– Для всех. Буду пытаться сделать счастливыми всех не только здесь, но и в больших масштабах.
– И зачем тебе это?
– Только так можно стать по настоящему бессмертным. Жить и селиться с помощью слова в чужих людях. Другого способа, кроме как делать их счастливыми я не вижу.
– А если люди этого не хотят?
– А их кто- то будет спрашивать?
– И меня собираешься сделать счастливой?
– А ты еще не счастлива?
– Нет.
– Нет, не счастлива. Или нет, счастлива?
Она лишь улыбнулась и отвела взгляд куда- то наверх.
– Подождешь пожалуйста? Я сейчас вернусь.– сказала Она.
– У меня есть выбор? – спросил я.
– Теперь есть- загадочно ответила Она и быстрым шагом удалилась из комнаты.
К тому времени уже переваливало через обед, Никита Соломонович снова посетил меня, измерил мою температуру, частоту пульса и давление. Дал болеутоляющую и рассказал пару забавных житейских историй. Это и правда помогло. Потом Богдан Алексеевич пришел с поздним обедом, на одной тарелке меня ждала копченая рыба, а на другом ризотто или плов, смотря с какой стороны глядеть на рис с грибами и овощами. Все было очень вкусно, Богдан Алексеевич разделил со мной трапезу, рассказывая о своих студенческих похождениях. Он оставил мне какую- то книгу. Нужно будет глянуть. Потом начало вечереть. Вернулась Она. Она переоделась в футболку и спортивные штаны. Очевидно- рабочий наряд. С собой она приволокла футболку, мольберт, краски и кисти.
– Нарисуй на футболке то, что видел- сказала Она.
– Где? – спросил я.
– Везде- ответила Она.
Я принялся рисовать на футболке пустоту, но вышла мазня со странной квадратно- круглой геометрической фигурой в центре.
– Понятно! Футболка- мой подарок. Но это не все. Подожди чуть- чуть
С этими словами Она принялась довольно активно корпеть над мольбертом, постоянно тасуя инструменты в руках, иногда используя обе руки сразу. Спустя час или два, за которые мне удалось даже слегка вздремнуть, уже в проникающей из окна темноте, свет в комнате было запрещено включать, работа была завершена. Представляла она из себя картину моей комнаты, выполненную маленькими мазками. Только вот вместо луны в окне был объект, который я нарисовал на футболке. А еще на картине не было меня, но была чья- то тень, падающая на реку.
– Это тоже тебе. Ты первый, кому я дарю картину. Спасибо- сказала она видя мой восхищенный взгляд- Я пойду, наверное, ты уже совсем устал. Насчет дневника не буду тебе напоминать. Ты теперь и сам знаешь.
После этого Она еще раз попрощавшись ушла, оставив картину и мольберт на своем месте. Я сам того и не чувствуя провалился в сон. Утром у меня уже получалось ходить и писать. Решил сам сходить до Никиты Соломоновича, встретил Ийа, что- то подняло во мне изнутри животную ярость, будто бы ждущую, чтобы вылиться наружу, мой кулак сам машинально поднялся. Я бросился на него, а осознал себя, когда держал его поваленным за воротник его желтой рубашки в полосочку. Того, что произойдет дальше мне совсем не хотелось.
– Я Вас тоже рад видеть, Василе. Я понимаю всю вашу бурю эмоций и чувств, но прошу сдержаться. Приходите сегодня вечером к веревочному мосту. Думаю, что нам действительно есть, что обсудить. Тем более, перед вашим отъездом. Алексей Дмитриевич прибывает уже через четыре дня, думал сообщить об этом Вам лично, но не подумал о прошлом, еще раз действительно прошу прощения, но оставьте за мной право объяснится.
