Не то, чтобы я не мог ответить. Чуть-чуть времени на раздумья, и я бы объяснил, что некоторым людям непросто сходиться с другими, и в этом нет ничего необычного, а тем более – жуткого… Почти правда. Но Алиша бы не поняла. Сестренка легко заводила друзей и очаровывала взрослых, сходу делясь своими бесхитростными радостями, открытиями или секретами. Чаще секретами:
– Мама разрешает мне оставлять сдачу. Я не трачу, а складываю в копилку. Уже очень-очень много набралось! Я коплю на куклу. Русалочку. Она самая красивая, – до Русалочки была Белоснежка, а неделей раньше – Золушка, или черт знает кто еще. Продавщица в хлебном улыбалась и поднимала брови, будто слышала впервые. Подмигивая мне, совала в Аллин крохотный кошелек пару лишних монет. А в другой раз угощала конфетой или дарила красивую бусину.
Для каждого – по тайне:
– Не говори братику, я взяла его зеленую кофту для котенка. Ему нужна постелька! Он маленький и дрожит, и мяукает… мы сделали дом из коробки в огороде, – и я кивал, связанный ее доверием: забирай. Мы превращались в заговорщиков. Алиша встряхивала светлыми хвостиками, благодарно улыбалась и убегала, чтобы громко рассказать Янни, как выменяла игрушечный сервиз на медвежонка: не говори маме, она рассердится.
Только с братом трюк не работал. Он лишь отмахивался: его секреты были намного сложнее игрушек, котят и глупых вопросов:
– Почему ты вечно за ним таскаешься? … – потому что Янни приходил ко мне. С первого своего шага – не к родителям.
Даже до случая в зоопарке. Даже после.
Особенно после он выбирал меня.
– Пойдем, – появлялся на пороге комнаты и смотрел пытливо, выискивая малейшие признаки раздумий на моем лице. А если находил, тут же начинал тараторить, мешать и настаивать, пока я не соглашался:
– Пойдем в поле ловить тарантулов.
– Пойдем кататься на великах. Давай наперегонки к аэродрому!
– Пойдем посмотришь, что я нашел.
– Пойдем, мой самолет заработал, – в короткий период увлечения моделированием. Но чаще я шел уже после этого первого:
– Пойдем.
Он словно умел подгадать момент и появиться ровно когда мне хотелось развеяться. Чувствовал? Может, и чувствовал… Я столько прочитал, но без толку: до конца не понял. В новом, волшебном мире я безнадежно отстал, и однажды все изменилось. Однажды он сказал:
– Уходи.
***
А началось с малого: мы получили новые имена. Брат, не листая, открыл Книгу посередине. Зажмурился. Скользнул пальцем по желтой от времени странице. Я прочитал:
– Янни.
Ему подходило. Мягкое и отрывистое, как лай. С тех пор он легко кривился, когда я обращался по-старому – постоянно. Настойчиво, зло, отрицая происходящее. Будто одного имени достаточно, чтобы повернуть время вспять.
– Называй меня так только при родителях, – Янни скрещивал руки на груди и смотрел в сторону, рассеянный и далекий.
– Обойдешься, – фыркал я.
– Чего ты вообще взъелся?! Что тебе не нравится? – что у тебя на груди пересыпается серым оберег: колбочка с прахом, от которого убегают тени. Что без них и я оказался не нужен. Что теперь ты стоишь в толпе на балконе тренировочного корпуса, куда мне не разрешается заходить, и вроде не замечаешь, как я громко зову снизу.
Я отчетливо помню тот день. Веселый гомон плыл над головой, разносился по просторному двору. Я слышал с кристальной четкостью: мой голос тонул в хоре других, куда более громких. Все они говорили:
– Янни.
И тогда я тоже выдохнул:
– Янни.
Тихо, но он сразу обернулся, нашел глазами. Улыбнулся привычно тепло. Перегнулся через перила, едва не вываливаясь со второго этажа:
– Привет! Пойдем домой?
Я поправлял сумку и проверял телефон, пока брат прощался со своими первыми в жизни друзьями. Поднявшийся ветер перекатывал жухлую листву по асфальту, приносил запахи костра и близкой зимы. Прошло всего пару месяцев с переломной летней ночи, а мне чудилось – годы.
***
Тогда сумерки подкрались незаметно, будто в считанные минуты. Я перелистнул страницу и моргнул: строки слились в монолитный ком текста. Потер веки, потянулся включить торшер, когда Янни необычно тихо возник рядом.
– Идем! – лающим шепотом, на щеках горели неровные пятна румянца. Тяжело дышал, теребил край розовой – боже, я даже цвет помню, легкомысленный и свежий, его любимый, – футболки и нетерпеливо покачивался с носка на пятку. – Давай же!
Я не хотел идти. Не помню, почему. Как бы все обернулось, если бы я рявкнул, обидел, испортил момент? Обесценил: нервные пальцы, закушенную губу и прилипшие к вискам влажные волосы? Но Янни схватил за локоть, стащил со стула, столкнув и рассыпав книги по полу веранды. Я растерялся и не нашел достаточно злых слов. Нахмурившись до глубокого излома между бровями, брат потребовал:
– Это важно! Пойдем! Пожалуйста!
Сдавшись, я выдернул руку:
– Черт, ладно! Да иду я, иду! Успокойся!
Он первым скатился по лестнице и выскочил за ворота дачи. Через шаг оглядывался, тревожно ощупывая штормовым взглядом: не передумал ли? Не сбежит?
