– Всегда кто-нибудь страдает. Сейчас – мы с тобой, – после этого разговора он и начал сбегать по ночам.
А нападки почти прекратились.
Расширился ареал нашего обитания. Мама по-прежнему часто выглядывала во двор, но теперь ее запреты лишились основания. С молчаливой поддержкой папы, мы уходили все дальше и дальше от дома, и вскоре одна Алиша копошилась в песочнице у парадного, рассаживая куклы для чаепития, а нас – не дозовешься, и никакие яблоки и слезы не помогут.
Помогли поездки на дачу.
Там было безопасно: вокруг одни старики, семьи и малыши, с которыми даже Алле играть поздно. Что еще? Тесный и неуклюжий, полный скрипучего дерева дом, ярко-голубая будочка летней кухни. Садик без единого сорняка. Яблочный, конечно. Ниже по склону застыли соседские хижины – нелепые, с разномастными пристройками, крашенные известкой, глядящие на огороженный камышовым частоколом лиман. Вода в нем была желтой, на дне слой грязи скрывал острые камни. По поверхности зигзагами скользили змеи, на покосившихся мостках горгульями расселись рыбаки. Застывшая картинка.
За поселком разлеглись поля, перемежаемые редкими посадками, а в самом их сердце зиял огромный, темно-зеленый излом оврага. Прохладная чаща диких олив и колючего кустарника. Узкая тропка вниз кончалась полянкой, за которой щерилась колючками стена шиповника. Дальше было не продраться, даже Янни не мог, хоть и очень старался – время от времени приходил домой с исцарапанным лицом и рваной одеждой.
– Что ты думаешь там найти? – возмущалась мама, разглядывая под ярким светом торшера десятки зацепок на его куртке. Янни мычал что-то нечленораздельное и ретировался из комнаты, пряча руки за спиной. Я еле сдерживал улыбку: скоро он попробует еще раз.
Вот и вся дача. Единственное загадочное место оказалось неприступным. Меня спасали книги и сериалы на планшете. Брат же чтение отвергал в принципе, кино смотрел только когда других вариантов не оставалось. Часто уже в первые десять минут фильма начинал с тоской разглядывать мебель и вытягивать нитки из обивки дивана. Вдруг подскакивал – в прозрачных глазах появлялся знакомый блеск идеи, – и пропадал до ужина, а после еды жестом звал меня на крышу, где сбивчивым шепотом рассказывал, что видел: наш маленький ритуал… Нет, боже, нет.
Не ритуал. Традиция. Пусть будет традиция.
Мы лежали на нагретом шифере и наблюдали, как солнце тяжело опускалось в посадку. Поля еще тонули в золотом свете, а дачи в низине уже заполоняли ночные тени. Я курил, настороженно прислушиваясь – не идёт ли мама. Дым щекотал горло, я сдавленно кашлял, слезились глаза. Но запах сигарет в сочном вечернем воздухе стоил некоторых страданий.
Мы встречали закат и потом, в городе, пока позволяла погода. Я подобрал ключ к чердаку нашей обшарпанной девятиэтажки – брат долго восхищался, будто мне удалось взломать банковское хранилище или вроде того. На крыше, среди переплетения проводов и антенн, мы устроили настил из двух дверей и старых пледов. Там можно было говорить в полный голос, а окурки летели к земле падающими звездами. Только беседы теряли дачную плавность. Я еще по привычке лениво ронял слова вместе с чешуйчатым пеплом, а брат уже жарко спорил – что бы я ни сказал. Вне дачного
затишья между нами пролегала пропасть: у меня были подготовительные курсы и новые знакомства в будущей альма-матер. Первая влюбленность в девушку из другой группы. У него – ночи без сна, забитые секциями и кружками дни. Вереница впечатлений и открытий, маленьких и смешных попыток задвинуть голодные тени подальше.
Но в конце мы одинаково замолкали и вытягивались под мигающими звездами, ежась от пронизывающего ветра. Прятали ладони в рукава, Янни утыкался носом мне в плечо. Я закрывал глаза. Внизу шумела дорога.
Будь мы дома, ничего бы не случилось.
Мама фатально ошиблась со своей чертовой дачей.
Когда смотришь назад, вещи кажутся очень простыми. Сами собой сплетаются в цепочки, обретая вес и смысл. Я увяз, я постоянно возвращаюсь в памяти в дни до Университета. До магии. До Янни и Хектора.
Нет, до Марии. Только он называл меня Хектором. Остальные свято чтили закон первого имени. Криво усмехались и тянули:
– Мариииия! …
Особенно остроумные не забывали добавить одну-другую заезженную шуточку – я мог бы составить из них книгу потолще той, с именами. Уже попав пальцем в сложную вязь букв, в которой с трудом читался мой приговор, я понял, что прогадал.
По удивленным смешкам и откровенному ржанию сзади.
Не волшебник. Пустой. Так это называется. Да еще и девчачье имя. И зря Янни – отныне Янни Т. Збигнев – модифицировал обычное пойдем:
– Пойдем, Хектор! – громко и отчетливо, с ясно различимым восклицательным знаком в конце: хочешь – пощупай.
Маги понимающе переглядывались. Кто-то обязательно ерошил Яннины волосы или хлопал по плечу, а я медленно разжимал кулаки и выдыхал.
Вмазать бы. Каждому. Не трогайте его. Пойдем домой. Единственное заклинание, которое мне удавалось:
