– Пойдем домой, – и они оставались позади. Янни рядом шаркал разбитыми кедами. Смотрел сияющими глазами – в те дни они горели ярче осеннего неба, – и рассказывал, рассказывал, рассказывал…
Я молчал. Он иссякал и спрашивал, как прошел мой день, а я качал головой в ответ:
– Ничего особенного, – кидал небрежно. Неторопливо затягивался жестким дымом. Несказанные слова клубились в горле. Янни поднимал брови. Он ждал продолжения.
Но что тут добавить, когда ты пустой? Чем похвастать, когда младший братишка приходит к тебе, баюкая пламя в ладонях, счастливо улыбается и протягивает посмотреть? Точно так же, как протягивал очередного жука всего – сколько? Месяц назад? Два? …
Все случилось неотвратимо быстро. Мы шли по белесой в сумерках дороге к старой оливе – массивному, кривому силуэту, отмечающему вход в овраг. Я гулял там раньше и знал: половина узловатых корней беспомощно торчала над обрывом. За них нужно было хвататься, чтобы спуститься. Ночь почти настала. Песня сверчков слилась с комариным звоном в единый плотный звук и вибрировала в ушах. Я безостановочно тер предплечья и шею, сгоняя волны кровососов. Открыл рот, чтобы остановить засранца: все, хватит. Я в овраг не полезу. Там склон осыпается. Там темно, а мы оставили телефоны заряжаться на веранде. Там колючки и цепкие вьюнки-репейники, влипающие в волосы насмерть. Сколько раз я распутывал колтуны в его пшеничных прядях, когда мы лежали на остывающей крыше?
Я не успел произнести ни звука.
Все осветилось.
Как солнце взошло. Рвануло по нервам, неправильное, ни на что не похожее. Поля, дорога и олива, Янни – на секунду стали совсем другими. Не объяснить, просто – другими. Моментальное преображение. Вторая вспышка выбелила тени под ногами: силуэт брата полыхнул, размазываясь собственным огнем, больше и ярче, чем тот, внизу. Вспух рыжими нарывами концентрированного жара. В лицо ударил горячий ветер. Я замер, а забытые слова рассыпались на выдохе.
Из оврага раздался глухой рокот. Свет мигнул. Стеклянно-прозрачная крона оливы и острые, искристые метелки травы слились с ночным небом. Я моргал, ослепленный мраком, когда Янни восторженно закричал:
– Видал?! Внизу ты вообще охренеешь! Идем! – зашуршала невидимая листва: он поднырнул под низкие ветви, прямо в пахнущую тиной черную бездну.
Темнота вокруг запульсировала жизнью – тени пришли следом. Я не мог вытолкнуть и звука: реальность продолжала дробиться на части, в которых он звал меня и не звал, где скользил с осыпающейся глиной и умер, сгорел, а звонкий голос – эхо или моя надежда, или принадлежит кому-то иному, слишком похожему, но не моему брату.
Дурацкое чувство. Я не привык даже спустя столько лет.
– Да идем же! Где ты застрял?! – заорал призрак из-под земли. Я бросился за ним, на ощупь продираясь сквозь ветви и корни. Скатился по склону с лавиной мелких камней. Левую руку обожгло болью – крапива. Зрение не возвращалось. Брат умолк.
– Где ты?! – наконец рявкнул я.
– Впереди! Двигай по тропинке до поляны, – почти незаметная днем, ночью дорожка перестала существовать. Куда ни ткнешься – сплошь ощетинившиеся шипами заросли. Я зажмурился и выставил руки вперед, прикрывая лицо. По предплечьям прошлись, раздирая кожу, острые плети. Проломился к полянке несколькими широкими шагами. Впереди на секунду оказалась пустота, а потом – теплая спина под мягкой тканью футболки. Я резко дернул, разворачивая и с силой сжимая худые плечи:
– Какого хрена?! Что ты вытворяешь?! – он дико улыбался, постепенно проявляясь из мрака. Свет – не оврага, его личный обморочный свет, – еще дрожал в моих коленях и бухал за ребрами.
– Ничего! Честное слово! Я только потрогал, едва коснулся! – встряхнуть, чтобы клацнул зубами. Янни заткнулся и часто заморгал, скривившись: прикусил язык.
– Потрогал?! Это по-твоему ничего?! Ты спятил?! – плевать, о чем мы вообще говорим, даже смотреть не хочу. Твои чудовища здесь, а в моей голове на повторе застыли огненные пятна, раз за разом разрывающие тебя на куски.
– Да только глянь, ну чего ты… – заныл, пытаясь выкрутиться. Я перехватил за локоть и отодвинул в сторону:
– Стой здесь. Не вздумай рыпаться, – не успев договорить, я потерялся.
Увидел.
– Охренеть, да? – благоговейно прошептал брат.
Да – промолчал я. Охренеть.
Не внешне, но…
Узнавание. Вот, что это было.
Вроде ты всю жизнь искал, и вот нашел наконец.
Счастье: можно отдохнуть, теперь все изменится к лучшему. И навсегда, конечно, ведь ты – нашел. Ты – нашелся.
Я тоже должен был коснуться… камня?
Багряного от жара и неправильно, по-закатному алого в мутном лунном сиянии. С кулак величиной, кровавое зарево растеклось на полметра вокруг.
Я подошел ближе и опустился на колени.
– Кто-то говорил, что я спятил, – откомментировал за спиной Янни.
– Заткнись, – автоматически огрызнувшись, я тронул камень кончиками пальцев.
Он оказался чешуйчатым и неожиданно ледяным. По коже пробежала волна озноба. Я одернул руку. Должно быть иначе – пришедшее из ниоткуда знание пойманной птицей забилось в висках.
