Мимо нас неторопливой походкой прошла Ру, и от одного её вида сердце забилось чаще. Мне с трудом удалось сдержать улыбку, хотя это было лишнее — всё равно на меня никто не смотрел. Оба брата, женатый и холостяк, впились глазами в Ру. Её бледно-розовое бикини и бледная кожа просвечивали сквозь прозрачное белое парео, и цвета, накладываясь друг на друга, создавали впечатление полной наготы. Даже капитан Джей, старик лет под семьдесят, и тот не мог отвести от неё взгляд. Лесли Бэббидж крепко сжала плечо мужа, и это вывело его из оцепенения. Он рассмеялся, обнял её, и они вместе пошли за сумками. Холостяк, Марк, так и остался смотреть.
Ру ощущала взгляды на себе. Я видела это в покачиваниях её бёдер, в хитром взгляде, которым она смерила меня, когда я дала ей заполнить бумагу о том, что она сама несёт за себя ответственность.
— Мужчины слишком примитивны. Всё, что нужно — иметь сиськи, — она обошлась без приветствия, предпочтя сразу перейти к обобщающему выводу.
— Ты мудро поступила, что взяла их с собой, — ответила я с каменным выражением лица.
Она рассмеялась, но я ощущала между нами разряды электричества. Она была ничуть не расслабленнее меня, и это радовало. Если она тоже на грани, у меня есть шанс победить, поняла я. И, Господи, как же я хотела победы.
В проходе возле палубы стоял старый стол для пикника, за который она уселась, чтобы подписать уже заполненные бланки. Толка от них не было никакого, но тут я уже ничего не могла поделать. Жилка на моей шее пульсировала, новый день ощущался как близкая катастрофа, хотя был тёплым и чудесным, дул лёгкий ветерок, солнце жарило на все тридцать градусов — такая во Флориде осень.
Пролистывая страницы, чтобы подписать каждую, Ру подняла на меня глаза.
— Заботься о моём мальчике как следует.
— Хорошо, — сказала я.
Любую другую мать я в ответ попросила бы позаботиться о Мэдди. Любой другой матери я рассказала бы, что я видела в подвале. Но в руках этой женщины секс был оружием, и она гордилась, что умела с ним обращаться. Может, она расстроилась бы, а может быть, рассмеялась и вручила Луке золотую звёздочку. Я не знала, защищает ли она очаровательного мальчишку, которым мне казался Лука, или растит хищника, который в будущем пойдёт по её стопам.
Она вносила в бланк его фальшивое имя. К нему он уже привык. Не моргнув глазом, откликался на Луку. Но если он таким образом хотел оградить мать от тюрьмы, я его не винила. Большинство детей сделало бы то же самое. И уж тем более если они бежали от человека, избившего её, превратившего её тело в чёрно-багровый кусок сырого мяса.
Каждая минута, проведённая с ним, и врождённое чутьё говорили мне, что Лука — проблемный, но неплохой ребёнок. Всё это было для него в новинку. У Ру было три фальшивых паспорта, у него — только один, совсем новенький, без единого штампа. Я верила, что она всё ещё не посвящает его в подробности своей карьеры. Что какое-то событие — ордер на арест, нападение, неудавшийся брак — выбило их из колеи, заставило в спешке собирать вещи и уматывать.
Ру его любила. Это было очевидно. Может быть, она хотела для него лучшей жизни, чем та, которой жила сама. Большинство матерей этого хотели. Когда она подписала все бланки и встала, я решила — надо всё-таки что-то сказать.
— Могу я поговорить с тобой как мать с матерью? Это по поводу Луки.
Она резко замерла, будто я нажала на кнопку. Теперь её внимание всецело принадлежало мне. Эта неподвижность, готовность к любому повороту событий говорила сама за себя.
— Давай, — сказала она беззаботно, но я почувствовала за этой беззаботностью напряжение.
— Не позволяй детям оставаться наедине, даже если ты в соседней комнате, — произнеся эту фразу, я ощутила чуть заметное удовольствие. Так ей и надо, подумала я, будет знать, как списывать со счетов мою девочку. Если Мэдди ходит по дому без макияжа и в безразмерной старой одежде, Ру всё-таки не стоит думать, что прекрасный, сияющий Лука не считает её за девочку. Я не знала точно, что между ними происходит, но за девочку он её, вне всякого сомнения, считал. Ру недоумённо смотрела на меня, будто я говорила с ней на латыни. Я решила уточнить. — В их отношениях кое-что изменилось.
Она резко покачала головой.
— Нет. Ты её не поняла. Он вообще ничего к ней не чувствует. Он так сказал.
Несмотря ни на что, я рассмеялась. Абсолютно искренне. Брови Ру взмыли вверх.
— Что?
— Ты, самая скрытная, самая подозрительная сука в мире, веришь подростку, который говорит, что ничего не чувствует к девочке? — её взгляд сделался испытующим, чуть обеспокоенным, и я продолжала. — Я сделала этот вывод не со слов Мэдс. Я их видела.
— И что ты видела? — спросила она резко.
Я изложила ей ту же версию, что и Дэвису, хотя мне было противно осознавать, что с собственным мужем я честна не больше, чем с этой женщиной.
— Все были одеты, но не все держали руки при себе.
Я видела, как в её голове завертелись колёса. Она перевела взгляд на Мэдди и Луку, которые уже положили сумки и теперь стояли на палубе, покачиваясь и разглядывая огромного пеликана, присевшего на пилон.
