Острый слух, дарованный вице-канцлером Эджу, не ослаб даже после бешеных перегрузок. Он услышал до боли знакомый голос, принадлежащий полковнику. Настоящий рёв. Тот спорил с хирургом (или врачом?), требуя ускорить лечение.
— Как не можете назвать срок? — ругался Ганс. — У нас идёт Война! Война! И назрел долгожданный перелом!
— Господин полковник, — голос коллеги Гиппократа был тихим и степенным. — Перелом у мистера Эджа есть, это факт, и не один. Так что не мешайте мне делать мою работу. А Господу Богу — его работу.
— Что за ересь?! — возмутился полковник. — Разве вам неизвестно, что поклонение ложным богам противоречит патриотизму. Да вас стоит…
— Товарищ полковник! — голос Иксрина Лэя приобрёл ту самую резкость, которую так часто можно услышать в радиоэфире. — Сколько раз говорить, требуйте официального репорта! Никакой болтовни. Движемся к цели — и не мешаем работать докторам.
Шаги генерал-лейтенанта, полковника и их многочисленной свиты. Хлопок двери. Краски снова померкли. Над Полом сгустилась мгла. Ему видилось, как в палату пришла Кэт, как она стояла в углу. Чувствовал её запах. Не духов, а самого тела. Стократ приятнее парфюмерии. Полу казалось, что он летел — просто так, без самолёта, а рядом с ним — она.
— Когда я смогу приступить к исполнению своих обязанностей? — спросил Пол после того, как его осмотрела комиссия из шести врачей. Исследовала каждую клеточку тела. Погрузила свои приборы даже туда, куда он сам боялся заглядывать.
— Принимая во внимание особые обстоятельства… Ваш статус, господин майор… — седовласый доктор Дайтон в белоснежном, как снег, халате, тщательно подбирал слова. — Нам придётся разрешить Вам вылеты уже с завтрашнего дня. Однако, сэр, не забывайте, что жизнь одна.
— Победа или смерть, — задумчиво протянул Пол. — Выбора нет, товарищи. Благодарю за самоотверженную работу.
Врачи, годившиеся ему в отцы, разом подскочили и вскинули руки в боевом приветствии. Правда, речёвку, как того требует Регламент, не прокричали. Сделали они это скорее рефлекторно, но очень складно. Пол только недавно привык, что такие взрослые и состоятельные люди могут быть с ним крайне вежливыми. Обходительными.
Боль в спине, сопровождавшая его со времён Академии, немного утихла. Плата за скорость. За полёт. Когда его швырнули под арест за поцелуй с Кэт и последовавшие трюки (или наоборот?), он попросил только одно. «Передайте мне орто-матрас с койровой подложкой. Подарок матери». Он провёл в клетке всего три дня вместо девяноста суток. Иксрин Лэй, так тщательно следивший за судьбой пилотов, дал указание «проявить гуманизм».
Поэтому уже на следующий день после душного «стакана» он бороздил небо и громил врага. Пытался. Может, сразу ничего и не получилось. Зато потом… Чтобы разработать мышцы после трёхнедельного возлежания, Эдж слонялся по госпиталю. Запах хлорки. А ещё он чувствовал гниль. Ожоги — они пахли именно так. Смотрел в прозрачное стекло.
На воздушной подушке покоился Уголёк. Да, он был человеком, совсем недавно. Но сейчас — просто чёрный уголь. Как сама ночь. Лицо, где маска-шлем, немного уцелело. Там красная кожа. Руки, перемотанные бинтами, безвольно стремились к земле. Тело парило в воздухе. Немного поднимаясь, немного опускаясь. В Академии Пол успешно сдал экзамен по Чрезвычайной медицине. Именно она. Это значит, что Уголёк, превозмогая боль, вернул горящий борт на базу. И посадил его.
— Воздушная подушка необходима, мистер Эдж, чтобы новая кожа не прилипла к ткани. И не оторвалась, — подкравшаяся к нему медсестра вкрадчивым голосом рассказывала то, что он и так прекрасно знал. — Вам, вероятно, известно, что Эрих Гранде участвовал в том судьбоносном вылете… К сожалению, он пострадал. Сильно.
Пол внимательно посмотрел на медсестру. Длинные белые волосы. Внушительная грудь. «Вот так бидоны!» — сказала бы Кэт. У неё был максимум второй размер, а тут — четвёртый или пятый. Халат Плотно облегал восхитительные формы медсестры. О, господи, что за восхитительная попка?
— Вы ухаживаете за больными? — вежливо осведомился Пол, всеми силами скрывая своё восхищение блондинкой.
— Да, и я учусь на хирурга, — ответила сестра. — Всё ради Победы.
— Хорошо, — продолжил пилот. — Приходите к восьми вечера. У меня отдельная палата.
— Я в курсе, — ответила сестра и немного покраснела. — Как скажете, мистер Эдж.
И они двинулись в разные стороны коридора, ведь было только три часа. Пол понял, что забыл спросить её имя — но ему было всё равно. Маленький бой. Небольшой вылет на миссию любви. Никакой разницы. Он ещё побродил по коридорам. Вышел на улицу.
— Ого, посмотрите-ка! — возле курилки Пол увидел четырёх калек. Тот, что приветствовал его, лишился левой руки выше локтя. — Это же Прометей! — и калека принялся хлопать уцелевшей конечностью по груди. Овации. К нему присоединился офицер с полностью перемотанным лицом (должно быть, слеп), только дырка на месте рта. К ней он подносил сигарету. Ещё двое солдат с костылями, но со всеми конечностями, вяло поаплодировали спустя мгновение.