— В лабораторию сходили? — Пыталась я оттянуть вопрос, не очень понимая, куда он клонит.
— Зачем, я позвонил по нескольким достойным и не очень привлекательным печатным изданиям. Почти во всех были одни и те же ракурсы, костюмы, позы, но один борзый мальчик, пронырливый такой, дал мне два снимка. Один датирован 11 января 1995 года, а другой 27 мая 1996 года.
— И что вас так поразило на них.
— Кадр один и тот же, а люди на них разные.
— Господи, вы уж меня испугали. Так ведь Алиса сделала подтяжку. Годы, знаете ли, берут свое.
— Наверное, вы правы, — смутился догадливый следователь. Об этом, я не подумал. Тогда извините за бессмысленное беспокойство.
— Что вы, я привыкла. День без вас почти лишен смысла, — я хихикнула в трубку и отключилась.
А ты не дурак, наш милый прокурорский работник. Срочно звонить девкам. Пусть бегут сюда.
Я услышала, как открылась входная дверь и как всегда споря, вошли Тим и Варя.
Я совершенно забыла разморозить окорочка и сварить рис.
— Вы голодные? — заискивающим тоном спросила я.
— Сейчас всё приготовлю. Ты пиши, — Тим поцеловал меня в макушку и пошёл на кухню. Я выглянула в коридор и скорчила виноватую мину.
— Тим, у меня к тебе серьезный вопрос, — Ты не копался в компьютере?
— Опять ты что-то потеряла, а я виноват, — Тим обижено надул губы и пошёл готовить.
— Скорее всего, виноватой окажусь я, — Варя ехидно смотрела на меня.
— У меня нет сил, пререкаться с тобой. Я просто спросила, никого не обвиняя, — я развернулась и пошла в ванную комнату. — Здесь я могу не слышать Варькиного брюзжания и попыток Тима воспитывать дочь.
Я позвонила соучастницам заговора и в ответ услышала твёрдое «Да». Поболтав немного с семьей, я вернулась к компьютерному столу.
Сколько ещё пройдет времени, прежде чем следователь доберётся до нашей тайны. И, собственно, почему, сейчас, когда заинтересованных лиц уже нет в живых, мы так боимся раскрыться.
Ответ был простой: — во-первых, неизвестно, действительно ли все сгинули с земли, во-вторых, по-прежнему здравствует тот, кто дал добро на программу, а кроме того, он единственный знал о некоторых весьма внушительных изменениях в ней? Вот, на самом деле, кто нам опасен. Я не успела додумать о размерах грозящих нам неприятностей, как задребезжал домофон, безжалостно и истерично.
В дом ввалились вся троица, перебивая и толкая, друг друга. Лужу, образовавшуюся от их сапог, можно было вычерпать только ведром. Варя, которая очень любила моих подружек и никогда не роптала в их присутствии, пришла с двумя большими швабрами и быстро ликвидировала последствия местного бедствия.
— Варька, — окликнула Яна девушку, которая отжимала тряпки. — Как закончишь уборку, поставь чайник. Холодно и ещё сваргань бутерброды. — Тим привет и целую.
Яна говорила быстро и возбужденно. Я подумала, что очередной тяжёлый день повлиял на взвинченность подруги.
— Ты была права, продолжала Яна плюхнулась на диван, который издал тяжелый выдох от тяжести Янкиного веса. — Сегодня, наш общий «друг» и патрон вызвал меня. — Кстати, не понимаю, почему меня?
— И что? — Спросили хором Марьяна и Мара, которым до сих пор не удалось вставить ни одного слова.
— Стал спрашивать, как продвигается следствие, не собирается ли Филипп Сергеевич прекратить бесперспективное дело. Может, стоит поменять следователя, а то въедливый прокурорский работник слишком дотошно занимается программой, которая уже снята с эфира.
ОН — наш патрон, совсем не заинтересован в шумихе в прессе. И в конце монолога засмеялся и скаламбурил, нет Звезды, так пусть тайна Звезды останется сокрыта, — Яна выдохнула, словно «слив» нам информацию, успокоилась, разделив ответственность с нами.
Все молчали, прихлебывая чай и вяло пережёвывая бутерброды.
— Кира, что ты думаешь обо всем этом? — Марьяна легко вскочила с утопающего дивана.
— Я знаю только одно — исчезли все сценарии, все кассеты, кроме крошечного кусочка с последней записи и две фотографии, датированные 1995 и 1996 годом.
— И что теперь — снимки самое уязвляющие документы? — Мара в ужасе прижала ладони к горящим щекам.
— Мне, кажется, удалось убедить следователя, что Алиса, тогда сделала подтяжку лица и поэтому, при близком рассмотрении — разница очевидна.
— Так, завтра все идем к Филиппу Сергеевичу и спокойно излагаем нашу общую версию, которую сейчас наш сценарист изложит, а мы запомним и никто, Яна предупредительно подняла указательный палец, не собьется, даже если нас будут пытать.
— Я не уверена за себя, — пролепетала Машка. Я не помню, что говорила в предыдущую минуту. Могу всё перепутать и подвести всех.
Видно, что балерина и телеведущая не на шутку испугана невольным будущим предательством.
