— Вам что, заняться нечем? Неужели исчезновение Дашковых единственное важное дело для следователя по особо важным делам.
— Нет, ни единственное. Благодаря вашим высокопоставленным друзьям меня пока отстранили ото всех дел. Вопрос стоит достаточно критично для меня, — голос его охрип и огрубел одновременно. Меня могут уволить. Я просто упражняюсь, — более мягким голосом объяснил собеседник.
— Вы, собираетесь стать, частным сыщиком? — и решили, что такое необычное дело принесет вам неземную славу?
— Все возможно.
Мы оба замолчали. Я знала, зачем веду бессмысленный долгий разговор. Я размышляю, что делать. Любопытство и привязанность к Дашковым победила. Возможно и слово данное «А.В.», что буду за ними присматривать и оберегать тоже сработало.
— Поехали, только собираемся быстро. Я сейчас оповещу всех, кто может нас искать. Быстро поеду и возьму бюллетень. Благо записи на этой недели нет. Ну, все. Встречаемся через два часа. А, сколько километров ехать?
— Триста, — мрачно сообщил Филипп Сергеевич.
Я просто захлебнулась от наглости Филиппка.
— Вы хотите, чтобы я просидела за рулем пять-шесть часов туда, а потом столько же обратно? Вы наглец.
— Для маневра нам нужна машина, — хладнокровно сообщил следователь. Я тоже неплохо вожу. Так, что я вас буду менять, если вы мне доверяете.
— Я вам абсолютно не доверяю ни в чем. Хочу, чтобы вы знали заранее, но поеду. Девочки Дашковы мне как сестры.
— Можете не продолжать свою жалобную песню. Все понимаю. Жду у вашего подъезда через два часа.
Мне едва хватило времени, чтобы написать всем SMS и предупредить, что я буду отсутствовать по неотложным личным делам. Просила своих подруг не домогаться Тима с нелепыми вопросами. Сама приеду и все расскажу. Самое трудное было написать записку мужу. Тимоша, конечно, человек очень понятливый и терпеливый, но всему есть придел. А вот где он, я не знала. В конце записки, которая была больше похожа на подробное письмо с описанием всех тем и характеристик происходящего, я написала, что умоляю его потерпеть еще немного. Если он способен на такое великодушие. Просила мой опус никому не показывать, а только говорить, что я уехала по неотложным делам, даже ему ничего толком не объяснила. Лучше пусть сплетничают, чем мешают мне.
Я, как всегда прикоснулась к талисману, который, как мне казалось, меня оберегал и дома, и как только я переступала порог квартиры. Вышла, как полагается с правой ноги, выдохнула и побежала вниз.
Около моего автомобиля, переминаясь с ноги на ногу, топтался Филипп Сергеевич.
— Что ж вы в квартиру не поднялись? — я удивилась такой деликатности.
— Я только что подошел, а замерз еще по дороге. Давайте быстрее греть вашу машину, а то я превращусь либо в Карбышева, либо в Маресьева.
Мы погрузили сумки в багажник, параллельно грея мотор. Ничего не говоря друг другу, мы сели и развернули карту Подмосковья. Деревня «Кротово» оказалась ни одна, а целых четыре. Но Филиппок был абсолютно уверен, что нам нужно ехать в самую дальнюю. Именно в тех пределах находились земли и поместье настоящих Дашковых. Прыгая по сугробам и заворачиваясь на льду, мы потихоньку ехали. Мне говорить и не хотелось, и нужно было смотреть на дорогу. Филипп Сергеевич минут через пять вынул термос и, усмехаясь, показал, что мой пример всегда носить горячий кофе оказался заразительным. Я скорчила приветливую мину, кивнула, молча головой, надела очки, и дальше в сгущающихся сумерках, продиралась по завьюженной дороге.
Устала я часа через два. Заглушила мотор, припарковала машину на выезде из Москвы. Посмотрела на Филиппа Сергеевича, который пригревшись, прикрыл глаза и мурлыкал мелодию, которая раздавалась из радиоприемника.
— Не желаете сесть за руль? Вы обещали…
— Обязательно. Но сначала мы с вами поедим в кафе, которое призывно горит вывеской: «Все недорого и вкусно».
Зайдя в помещение, я порадовалась, что мы оказались одни, и не гремела музыка. Теперь можно и потолковать о цели и смысле нашего безнадежного, как мне казалось, путешествия.
— У вас ко мне много вопросов скопилось? У меня затылок даже разболелся от вашего напряженного внимания. Задавайте, — Филиппок откинулся и вопросительно смотрел на меня.
— Все, что вы мне рассказали очень занимательно. Одно только неясно. Почему вы думаете, что наша исчезнувшая троица прячется там?
— Я этого не говорил. Я думаю, размышляю, — тягуче затянул следователь, что там остались люди, которые могут что-то знать, а главное иметь очень конкретные сведения о той части жизни сестер, которая была сокрыта от вас и даже от бабушки.
Филипп Сергеевич вынул потертую бумажку и протянул мне. Почти неразличимые буквы, похожие как печатные, написанные человеком, который очень плохо владел русским языком и еле формулировал свои мысли.
