— Мань, ну ты не изменилась совсем! Ха-ха-ха, — он зачем-то гладит свисающий живот. — Вы снова вместе? Как тебе удалось, чувак? — и он хлопает Кирилла по плечу. — Она же тебя ненавидела!
Тошнота становится еще сильнее — я уже с трудом сдерживаюсь. Кирилл хватает мою руку, прижимает к своей груди и с умным видом что-то вещает, а толстяк внимает каждому его слову и одобряюще кивает своей маленькой головой.
— Прошу меня простить, — соскакиваю со стула. — Скоро вернусь.
Но я не вернулась: надела шубу, схватила сумку и вышла на улицу. Морозный воздух медленно, но верно, отрезвляет и приводит мысли в порядок. И что только я забыла в этом ужасном месте? Достаю из сумки мобильный телефон и вызываю такси. Оператор обещает, что машина будет через пятнадцать минут, которые предстоит провести на морозе. Приподнимаю воротник, затягиваю пояс и через высокие сугробы направляюсь к выходу из поселка.
Кирилл спохватился только через час, когда такси уже мчалось по Садовому кольцу. Он позвонил, но я сбросила вызов, снова позвонил — я снова сбросила. После восьмого звонка он догадался написать сообщение: «Зайка, ты где?», но я просто выключила телефон и спрятала его в сумку.
Оля пришла в 8-15 утра: загорелая, отдохнувшая, радостная.
— О-о-о, Варнас, ты, как всегда, у станка! — она подскакивает ко мне и чмокает в щеку. — Я привезла всем подарки!
— Отлично. У меня тоже для тебя подарочек: Петровичу позвонил банкир и нажаловался на Малинову.
Улыбка сразу исчезает с Олиного лица, и я отчасти чувствую себя виноватой: испортила хорошее настроение после отпуска, которое могло продлиться, в лучшем случае, еще пару дней. Но потом вспоминаю наш недавний разговор, когда я требовала избавиться от ее сотрудницы — Тамары Малиновой, а Оля убеждала меня, что нельзя поступать подобным образом с матерью-одиночкой, пусть даже она и работает спустя рукава, и ведет себя чересчур вызывающе, да и одевается, словно каждый вечер после работы дает концерт в «Мулен Руж». Например, в прошлый четверг Малинова пришла в юбке, чуть прикрывавшей резинку от чулок, и в полупрозрачной кофте, через которую уж слишком явно просвечивался кружевной бюстгальтер. Если она так переживает, что ребенок растет без отца, и всеми силами пытается найти себе мужа, то с выбором места работы явно ошиблась.
И вот теперь вице-президент крупного банка, являвшегося нашим клиентом, написал жалобу, так как ему уж очень хотелось застраховать прекраснейший A7, но Тамара не соизволила проявить уважение и снисхождение. Он прождал до десяти вечера в своем офисе, но она не приехала, так еще и выключила мобильный телефон! Невиданная наглость!
— Пусть сегодня же пишет заявление по собственному желанию. Уволим ее в один день, — сухо произношу я.
— Но…
— Никаких но! Это распоряжение Петровича. Если хочешь оспорить — запишись к нему на прием у секретаря.
Оля опускается в кресло и тяжело вздыхает. Пытаясь разрядить обстановку, я с поддельным, но очень убедительным интересом расспрашиваю про отпуск, но она не отвечает. Через несколько минут решаю не тратить время, достаю из сумки пачку сигарет и удаляюсь.
Возле ресепшена сталкиваюсь с Рябиновым: он в отличном расположении духа.
— Варнас, привет! — он широко улыбается. — Ты курить? Пойдем лучше ко мне — надо кое-что обсудить.
Ни слова не говоря, следую за ним, по пути стягивая с себя кожаную куртку.
Рябинов закрывает за собой дверь и воровато оглядывается по сторонам, словно где-то в потаенных местах его кабинета прячутся шпионы.
— Садись, — чуть слышно произносит он, снимает с себя пальто, небрежно бросает его на кожаный диван, в три прыжка оказывается возле своего стола и занимает место напротив меня. — Ты ведь знаешь контору «Авеню»? — после моего утвердительного кивка он продолжает. — Так вот, у них сейчас большая стройка намечается по Новой Риге, нам бы туда…
— Нет, — закатываю глаза и отворачиваюсь. — Ты не заставишь меня.
— Маш, ну посмотри на меня, — он корчит жалобную гримасу. — Петрович хочет больше СМР[3]… Ну, пожалуйста, чего тебе стоит?
— Чего мне стоит? — окидываю его ледяным взглядом. — Чего мне стоит пойти с поклоном к бывшему свекру? Ты сейчас издеваешься или серьезно говоришь?
Рябинов молчит и смотрит на меня с такой мольбой, словно он смертельно болен и просит об эвтаназии, и мне сразу же хочется выполнить эту просьбу, избавив его от предсмертных мук, а себя — от его общества. Посидев пару минут в тишине, он решает нарушить молчание и, протянув ко мне руки ладонями вверх, принимается в красках описывать светлое будущее компании «Х» в случае увеличения сборов по СМР.
— Ты даже купишь себе взрослую тачку, — улыбнувшись, произносит он, но увидев мой негодующий взгляд, замолкает.
— Я и так выполнила квартальный план одной сделкой! — возмущаюсь я. — Зачем нам «Авеню» со своими копейками?
— Прямо-таки копейками? Я уже все посчитал: миллионов двадцать там будет!
— О да, ну и сумма! У нас план в полтора миллиарда, двадцать миллионов нас спасут, как же!
