Здесь тоже «разбалованный» мальчик. Всё отделение ночью проснулось от пронзительно страшного крика и плача. Утром выяснилось, что привезли мальчика семи лет, ему рогаткой выбили глаз. Он очень красив. Из состоятельной семьи. Ходил с повязкой, ещё ничего не понимал, вёл себя как весёлый дерзкий самоуверенный мальчишка. Слава Богу, если он и дальше остался таким.
В меню – «суп с хвостом». Как это? Ошибка? Хвост? Чей? Я не буду это есть!
Очень нравилась мальчикам и в этот раз девочки в подавляющем большинстве меня не любили и навязывали вражду. Весна, родители подарили мне новый халатик, голубой, весь в розовых маленьких шляпках!
– Лина, к тебе пришли, спустись вниз.
Мальчики из нашего класса, трое, принесли мне тюльпаны! О чём мы говорили, не помню, я всё радостно переживала, что в новом халатике.
Опять же в двенадцать лет мне в голову попала Москва, вернее – университет. И я стала молиться. Всем своим существом я потянулась туда, как к торжеству справедливости, интеллекта, красоты и счастья. Все мечты сквозь призму «Москва». На тетрадях, линейках, резинках, везде написано «Москва». Говорят, что я стала буквально бредить Москвой.
В десятом классе по расписанию так выходило, что в кабинете ботаники, зоологии и анатомии проходила политинформация, которую проводил Никита. Наша семья уже переехала в новую квартиру, на центральный проспект, приходилось ездить далеко, на автобусе, часто опаздывала.
Когда я заходила в кабинет, Никита уже стоял у доски. И краснел с моим появлением. А я всегда спокойно знала, что он меня любит. Как же иначе.
Ещё в шестом классе с изумлением я извлекала из одежды записки: «Пройдёт много лет, и неизвестный художник напишет картину, как девочка достаёт из кармана записку: «Лина, я тебя люблю!». Эти неожиданные интимные находки, и их содержание обжигали меня неведомым многообещающим.
Может быть, я бы даже за него и замуж вышла. Но он написал мне в университет жуткое письмо. Я обиделась, и не ответила. И даже, когда пришло второе: «Прости, приходи ко мне в контору, я буду ждать», он тоже учился в Москве, в пограничном училище, промолчала. Но, приезжая домой на каникулы, ловила себя на том, что думаю: «Жаль, я теперь не смогу случайно встретить Никиту». Его родители переехали на Украину.
Интуитивно обнаружив источник высокого человеческого духа в спорте, начинаю болеть за сборную СССР по хоккею, вырезая из газет статьи и фото о команде. Борис Михайлов – мой герой, всё про него знаю и восхищаюсь. Олимпиаду в Лейк-Плэсиде я смотрела, заболев ангиной, в квартире холодно, под балконной дверью намело сугроб, украшенная к Новому году сосна чувствует себя почти как в лесу, я ору «Гол»! Папа, охваченный патологической ревностью, говорит по телефону уехавшей в санаторий с учениками и Юлей маме максимально оскорбительные слова. Привыкнуть к угрозам "отрубить, или оторвать, или отрезать" маме голову невозможно, даже если позже тебя убеждают, что это шутка, и папа трезвый совсем другой. Навсегда в мозгу мелькающая красная лампочка. Мама родилась в день памяти святой Екатерины, значит, это её покровительница. Умной, красивой, недосягаемо высокой по духу святой мученице Екатерине отсекли голову, и бесы через алкоголизм набрасываются на людей, любимых и охраняемых святой Екатериной. Боремся. Контраст переживаний вызывает высокую температуру. Измученная засыпаю. Под утро обнаруживаю, что на полу, рядом с диваном, прямо в эпицентре балконного сквозняка, устроил постель папа.
– Доча, ты как? – От жалости можно умереть.
Записанные на подкорку в качестве образца любви, папина неистовая любовь и постоянная ревность к маме, мамино согласие терпеть всю жизнь его издевательство пьянством, неразгаданными мозговыми витиеватыми путями сформируют мои представления о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, исказив норму, указав ложное направление, запутав, и лишат здоровой женской свободы, повредив самосознание, ключ к расшифровке, и выход я не успею найти.
В пятом классе я влюбилась в Саню Григорьева из «Двух капитанов» В. Каверина, книгу нигде нельзя купить, я стала переписывать её от руки, но быстро это дело свернула.
