От Мюнхена я улетаю в верхние этажи сознания, золото листвы воспринимаю как самое натуральное, спокойствие в завтрашнем дне написано на всех лицах. Завтракаем в кафе при отеле, я удивляюсь, почему на столах по два цветка, мальчишки смеются и говорят, что они заметили рядом кладбище. Димка не столько злится, сколько удивляется обнаруженной в сардельке железной скобе, он говорит об этом официанту. Приходит самоуверенная красная дама, возмущается чему-то своему, а я прошу оставить разборки, всё-таки рядом кладбище, пусть по-неземному красивое, но работа по такому соседству вредна. В это кафе мы не возвращались. Нас захлестнул восторг поющей гимн жизни столицы Баварии.
В Нойшванштайн можно приезжать бесконечно, никогда не надоест. По эмоциональному воздействию замку не уступает висящий мост, соединяющий две горные вершины, построенный Людвигом на высоте сто пятьдесят метров, он посвятил его своей матери. Всё отрицательное, что накопилось во мне к тем годам, я оставила здесь, оно растворилось в воздухе, в котором мы висели вместе с мостом!
Проголодавшись телом от долгих прогулок, заезжаем в один из многочисленных баварских деревенских ресторанов, улепётываем за обе щеки вкуснятину, поданную на сковордах.
– Лина, пей пиво. Оно полезное.
Мощь нации сбивает с ног гигантской волной от пляшущих на многометровых столах немцев. Это павильоны Октоберфеста, пожалуй, единственное время, когда женщинам не рекомендуется прогуливаться в одиночку, страсти подогреты пивом по бочке на каждого.
– Россия, это такая бедная бедная страна? – В поезде напротив совсем молоденькая девочка, манера одеваться выдаёт в ней реально неземную цивилизацию, про войну, она, пожалуй, ничего не знает, в её реакции обезоруживающая добрая сочувственная непосредственность, и я, приученная жёстким детством давать немедленную сдачу, сдаюсь, я ей улыбаюсь и молчу.
Новый 2000 год отправляемся встречать в Мюнхен, вдвоём. Мы не были здесь четыре года, проведённые в режиме жёсткой экономии, отдавали долги. Рубеж нового тысячелетия, не халам тебе балам. Мы с Амиром в приятнейшем отеле, где на завтрак подают ананасы и слабосолёную сёмгу, а некоторые так заняты, что заказывают еду в номер, и затем выносят посуду на пол у двери. Ничего себе, не мы одни предаёмся любви, это коллективные настроения на границе тысячелетия.
На скорую руку накрыли новогодний стол, пожелания нам с Амиром «ещё и ещё».
Но мама испуганно говорит:
– Не надо ещё. Итак, уже всё хорошо. Всего хватит.
Амир обижается.
А я уже ничему не обижаюсь, после того, как она вчера при Амире вцепилась в Юлю, и, глядя в мою сторону, приговаривала.
– Юлечка, ты самая – самая!
Да, мама любит Юлю много больше меня.
Первого января все едем в Бад-Тольц, это водный курорт с повышенным содержанием йода в воде, я первый раз в подобном водном заведении, и убеждаюсь абсолютно, что да, вода имеет возрождающий эффект. Всю новогоднюю ночь мы провели, топая по обильно посыпанной осколками от шампанского мюнхенской земле, устали от пьяных лиц, и бесконечно завывающих сирен пожарных машин. А сейчас, как молодые огурчики, прыгаем из бассейна в бассейн, из сауны в солярий, и хорошеем, молодеем на глазах.
Очень прошу Амира съездить в Милан, он ближе всех других итальянских городов к Германии. Пробки, итальянцы едут к немцам, а немцы к итальянцам. Кататься на лыжах. Женская туалетная очередь перебегает к мужчинам, все весело хохочут. А я думаю: какие они разные, итальянцы и немцы, но так хорошо друг к другу относятся, в Пинакотеке есть картина «Германия и Италия» в образе молодых, прекрасных, обнимающих друг друга женщин. К Милану подъезжаем ближе к ночи, я восхищаюсь знаменитыми на весь мир заводами известнейших фирм, здания которых выглядят, как игрушки, видно, что они укомплектованы охраняющим природу оборудованием, но это ещё далеко за городом.
