Милан – эстетский город. Опять чувствую себя не совсем ловко, когда меня обувают в шикарном магазине "Bruno Magli", Амир, как всегда, покупает мне к обуви сумку. В городе Рождественские каникулы, и работают далеко не все заведения. А я бы и не заходила никуда, как уставлюсь в проём очередной арки, а там дворик с колоннами, изящными ажурными скамеечками, напольными античными вазами, в которых сухие листья и снег, а подальше дверь с рождественским венком и окна, за которыми свет и чужая жизнь. Ах, почему не моя? Компенсируя и эту несправедливость, отрываюсь в маленьком магазинчике, где среди прочих и моя любимая Max-Mara, мне удаётся уговорить хозяйку на значительные скидки, я часть списываю с карты, часть плачу наличными, и выхожу со сногсшибательной чёрной дублёнкой, и другими милыми моему сердцу вещами. Мне жаль себя, я только что в католическом храме ставила свечи и спрашивала у Бога, почему, почему у нас нет детей. Ведь мы так хотим. Ведь Амира грызут его родственники. Ведь он оставит меня. Амир сфотографировал меня в этом храме, я склоняюсь со свечой, и у меня сгорблена спина. Муж говорит, что мы такими покупательными темпами уже не можем задерживаться в Милане, и на повышенной скорости мчится в сторону Инсбрука. Молчу, я знаю, что там тоже хорошо, и пока я могу себя утешить, я буду это делать. Опять отель, опять любовь. И ничего. И никого.
Я не хотела свадьбы, зачем это лицемерие, если понятно, что я – нежеланная для его матери сноха. Но он настоял на торжестве. Мама привезла мне из деревни голубое гипюровое платье. И правильно, белое я уже не заслуживаю. Отдалась на отдыхе, на Чёрном море. Пожалела бедного хлопца. Папа заказал очень много цветов, в январе голодного года квартира переполнена талантливо составленными букетами. Амир ловит меня, пробегающую из одной комнаты в другую, и прижав к себе, говорит моему папе:
– Александр Владимирович, я сделаю всё, чтобы Лина была счастливой.
Папа смотрит на него с уважением и доверием.
Фотограф загса лицемерно выбелил моё платье на фото.
Спустя годы. Развод.
– Я дал тебе больше, чем твои родители!
Вот это да. Оказывается, был включён счётчик.
И, всё-таки, это Бог дал. И взял. Бог.
Лето 2000 года.
– Давно хочу в Лондон.
– Хочешь, займись путёвками.
– Да? Это твой подарок мне на день рождения!
Переполненная торжественностью, я бегу в туристическое агентство, в Настасьинский переулок, это близко от нашего салона на Малой Бронной, заполняю необходимые документы, меня предупреждают, что англичане иногда отказывают в выдаче визы. Новое, приветливой архитектуры, здание английского посольства на Смоленском бульваре. Рядом с нами лёжа сидит впившаяся друг в друга красивая пара, он – англичанин, она – наша, с длинными густыми волосами. Счастливая. И он тоже. Целуются и целуются. Забыв о солидности своего возраста, вприпрыжку подбегаю к окошку, через которое две дамы начинают с нами собеседовать. Ой, а почему они задают такие вопросы? И много, и долго. Я расстраиваюсь, похоже, что они нас в чём-то подозревают. Пожилая, худая, серая, с виду строгая, англичанка может не пустить нас в Лондон. О, нет! Звучит вопрос о детях. И здесь.
– Понимаете, я очень переживаю, что у нас нет детей, и хотя бы на свой день рождения хочу забыть об этом!
Англичанка задержала на мне вспыхнувший взгляд. И сказала "окей".
В огромном Боинге, в хвосте, на полу валялась наша зелёная молодёжь с разноцветными косичками. Они курили, рассматривали друг у друга браслеты на ногах, смеялись, хвастались своей технической оснасткой, короче, сплошные понты. Свобода!
