- Спать будешь на кухне. Подъем в семь утра. Завтра и послезавтра у тебя генеральная уборка. Дома срач ужасный. Я в таком бомжатнике жить не буду. Ванну и унитаз отдраишь, чтоб блестели. Полы везде вымоешь, на шкафах пыль сто лет не вытиралась. Белье свое грязное постирай, наконец. Воняет стоит. А потом пойдешь искать нормальную постоянную работу.
- Так давай вместе убираться. Рука об руку, как говорится.
- Мне на работу завтра. А тебе трудотерапия показана. Теперь еще вопрос. Где заначка?
- Какая заначка? Денег нету.
- Позорно взрослому мужику так говорить. Но я не про деньги. Анаша твоя где спрятана?
- Какая анаша? Ты тоже не преувеличивай. Ну, покурю я раз в месяц, бывает. Это тебе на рынке про меня наговорили, завистники и мелкие натуры.
- Ну, нет так нет. Чай допил? Сбегай в магазин, купи мне пшеничных слайсов две пачки. Я на диете.
- Да не допил еще.
- Пофиг. Иди, не зли меня.
Проклиная подлую женскую натуру, что только и ждет случая закабалить нас, сынов свободы, я потащился в магазин. А когда вернулся, увидел ехидно улыбающуюся Айгулю, которая держала в руках пакет с двухмесячным запасом "пенки". Самые дешевые слайсы выпали у меня из рук.
- Ты что, в вещах моих рылась?
- Конечно. Ну и срач у тебя в шкафу. Завтра же приберешь, чтоб все аккуратно по полочкам лежало. Не люблю нерях. А теперь идем со мной.
Она прошла в туалет, бестрепетной рукой высыпала всю "пенку" в унитаз и нажала кнопку слива.
В глазах моих потемнело, и я потерял сознание.
И потекла жизнь совсем другая, трезвая, а потому - ужасная. Я и не подозревал раньше, как печален и грязен родной Семск. Раньше мне удавалось сберегать психику, позитивируя восприятие жизненных мерзостей приемом различных трав и напитков. Но подлая женская рука прервала этот живительный поток гомеопатии. Никогда я не был так угнетен. Стоило выйти на улицу, как в глаза назойливо лезла вся требуха бытия: бомжи с сизыми лицами; курящие и матерящиеся малолетки обоих полов; дыры в дорогах; лужи, которых бы не одолел бы и олимпийский чемпион по прыжкам в длину; стылое осеннее небо; черно-серая одежда практичных мирян; сальные пятна на фартуках толстых продавщиц; брошенные под ноги окурки, автобусные билетики, пластиковые бутылки и обертки от сладостей; грубые, хмурые лица, на которых читалась озабоченность ценами на бензин и подсолнечное масло. Моя художественная натура не выдерживала. Очень хотелось выпить.
Но пить было нельзя. Айгуль, ничуть не щадя мое самолюбие, действительно каждый вечер заставляла дуть в алкотестер. При Сталине она сделала бы отличную карьеру в надзирателях.
После того, как я за два дня отдраил квартиру, которая, впрочем, и до того была вполне пристойной, если не проявлять омерзительной бабьей привередливости, и вынес на помойку семнадцать мусорных мешков, Айгуль сказала:
- Молодец. Ну, самому же приятно в чистой обстановке жить, правда? Теперь пункт второй - работа.
- Ну, это не проблема. Парень я толковый, за месяц обязательно что-нибудь найду.
- Три дня.
- Что - три дня?
- Три дня у тебя, чтобы работу найти. Нет - сам знаешь, что будет.
- Как три дня? Ты в курсе вообще, что мировой финансовый кризис бушует? Люди годами работу ищут, на должность дворника гладиаторские бои проводятся. Три дня - вообще нереально.
- Все реально. Ты сам себе отговорок повыдумывал. Впрочем, как хочешь. Лишний миллион, наверное, в зимней куртке завалялся. Только мелочью не возьму, мне, пожалуйста, купюры покрупнее.
Это был какой-то ужас. И так настроение было ни к черту из-за двухдневного - самого длинного за последние десять лет - воздержания от кайфов, а теперь еще и это. И с травой в городе был полнейший попадос. Я за эти два дня обзвонил человек пятнадцать, но все в один голос говорили, что шпека нет. Дней через десять ожидались новые поступления, если возчиков не хлопнут по дороге, а пока - тишина. Это всегда так, одно к одному.
- И кем я за три дня устроюсь? Опять грузчиком?
- А хоть бы и так. Что такого? Если покажешь тенденцию к исправлению, мы с братом тебя в семейный бизнес возьмем. Пока он, правда, и слышать о тебе не хочет, я его и так еле уговорила тебя не бить. Но через полгодика все изменится, я его уговорю. Да я и сама не спешу. Вдруг тебя надолго не хватит, перед братом потом краснеть. Но тунеядец мне тоже не нужен. В общем, три дня.
И два дня я обзванивал все подходящие моим амбициям объявления, но замдиректора, супервайзером, начальником службы охраны, администратором в ресторан меня почему-то брать не захотели. Айбол, которого я подключил к поиску, сказал, что его знакомому требуется автомойщики. Я, будучи не в настроении из-за неистового желания хотя бы омочить губы парой литров пива, довольно грубо посоветовал ему самому, если хочется, отмывать от говна всякие уродские таратайки и пресмыкаться перед сраными козлами, которые даже не вытирают ног, когда садятся в собственный рыдван, и жрут там как свиньи, стряхивая крошки на пол. Айбол, помолчав, спросил:
- Что, Айгуля пить запрещает?
