К счастью, у меня оставалась денежная заначка еще со времен торговли нижним бельем. Трава в городе появилась, и иногда мне удавалось немного расслабиться и позабыть о навалившихся тяготах. Работал я по графику два через два, так что периодически было время курнуть, поваляться на диване и лениво позволить комикам с "ТНТ" себя повеселить. По сильной накурке они даже казались смешными. В общем, все шло не так уж плохо, но слишком уж рутинно, устаканенно. Не привык я к такому вялому течению жизни.
Но вскоре вновь случилось страшное. Чрезвычайно тяжело вспоминать об этом, но, поставив перед собой цель записать историю моих злоключений, я поклялся себе изложить все как есть, ни на йоту не отклоняясь от истины. Знаю, многие в нашем городе, прочитав следующую главу, отвернутся от меня, осудят, не пожмут протянутой руки. Я утешусь мыслью, что на своем горьком примере поведаю юным пацанским душам об опасностях, кои таятся на нашем жизненном пути.
По истечении первого месяца совместной жизни, как и было меж нами договорено, я написал новую расписку на девятьсот тысяч, а Айгуля вернула мне старую, на миллион. Ее я сжег с превеликим удовольствием (расписку, а не Айгулю).
Я продолжал работать там же, отмывая от осенней грязи автомобили семейчан. Айгуля с братом арендовали какой-то закуток на рынке и открыли там донерную. Сожительница моя была весьма этому рада и пришла с открытия поддатая. Меня на торжество не пригласили, потому что Айгулин брат Даурен (тот самый небритыш, который обиделся, когда я спросил, не мяукает ли его шаурма) все еще дышал в мой адрес ядом и пару раз через сестру передавал угрозу пустить меня на фастфуд, если я ее обижу.
Мы стали пить чай с принесенным Айгулей тортом. Растравляя мне сердце перегаром, она так возбужденно щебетала, как будто они с щетинистым Дауреном открыли по меньшей мере ресторан на пятьсот посадочных мест. Любят люди из мухи слона делать.
- Уф, что-то я распарилась, - блистая красными щеками, в какой-то момент сказала она, откинувшись на спинку стула и кокетливо на меня поглядывая. Я воспрял духом. Может спьяну да под хорошее настроение она, наконец, поддастся моим мужским чарам, а то яйца болели уже несколько недель.
- Слушай, - вдруг сказала она, - давно хотела тебя спросить: ты как к оральному сексу относишься?
"Аллилуйя!" - закричал я про себя. Свершилось! Хотя, конечно, ничего удивительного в этом не было: ей ли противостоять моей магнетической маскулинности? Странно лишь, что она так долго держалась. Терпела, поди, из последних сил.
- Отлично отношусь, - с воодушевлением сказал я. - Слава богу, я далек от всяких ханжеских предрассудков. Это малолетки наши, знаешь ли, считают, что если девушка минет сделала, с ней потом целоваться нельзя. Я не такой, ты не думай.
Айгуля, закатив глаза, вздохнула:
- Мужчины! Если говоришь им про оральный секс, то сразу про минет думают. Я вообще-то куннилингус имела в виду.
Я поперхнулся чаем.
- Чтооо?!
- А что такое?
- Ты это серьезно сейчас?
- Ну да.
- Блин, ты как будто не местная.
- При чем тут это?
- Да как при чем? Давай-ка я тебе напомню, что мы находимся не в американской молодежной комедии и не в женском романе, где "он прильнул губами к ее жаркому лону", а в старом добром патриархальном Семипалатинске. Пацаны не лижут, это чуть ли не первое правило, которому нас обучают смолоду. Извини, пожалуйста, но не я это придумал. Может, ты не в курсе, но наше взросление происходит так: лет в одиннадцать-двенадцать мы начинаем "бегать на сборы" за свой край. Мы собираем "грев" в общак: чай, там, приносим, сахар, деньги, сигареты, чтобы потом старшие пацаны передавали все это на зону. За это мы получаем защиту в своем краю и возможность социализации на улице. Одновременно с этим старшаки учат нас "понятиям", то есть жизненным правилам, которым мы обязаны отныне следовать. И одно из базовых - лизать западло. Харам. Нельзя. Если про кого-то узнают, что он лизал, жизни ему в городе больше нет. Он становится изгоем среди пацанов, низшим звеном в иерархии. Вот он идет, сгорбленный, по улице, а следом бегут дети, крича во все горло: "Пиздолиз, смотрите, пиздолиз идет!", - и швыряют ему в спину камни. Все что ему остается - собрать вещи и уехать в Алматы, там богатых баб много, там таких привечают.
Айгуля засмеялась, а потом начала возмущаться:
- Но это же дикость какая-то, каменный век! Тебе тридцать лет, а ты все в эту ерунду веришь. Понятия, блин, пацанские.
- А что я сделаю? Это на подкорку записано, уже не перепишешь.
- Да куча парней сейчас спокойно делают куни, и никто в них камнями не швыряет.
- Ну, не знаю, с какими чмырями ты до меня общалась. Знаю я эту кучу, они все мне за пивом бегали в старших классах. Денег при этом я им не давал.
- Зато сейчас они семьи завели, на хороших работах работают.
- Ага, а я, типа, автомойщик простой. Знаешь что, уж лучше автомойщиком быть, чем вареники мусолить. Давай лучше обычным способом, как природой задумано.
