- Нет, ты еще наказан за прошлый раз. Ты, я помню, говорил, что меня любишь. Так? Неужели это зазорно - любимой девушке удовольствие доставить? Если любишь женщину - люби ее всю.
- Никак не могу, извини. Нельзя себе изменять, это путь в никуда.
- Ой, ты бы лучше таким принципиальным был в отношении кайфов своих. Путь в никуда. А так ты, надо думать, прямиком в президенты нацелился. Да ну тебя, пойду телек посмотрю.
Не знаю, какую очередную порнуху показывали по телевизору, "Дом-2" или новости по "Хабару", но не прошло и получаса, как Айгуль продолжила свои грязные домогательства. На это раз она решила зайти с другой, финансовой, стороны.
- Слушай, давай я тебе за это дело тридцать тысяч с долга спишу.
- Здрасьте, приехали. Я тебе кто, проститутка из сауны?
- Пятьдесят.
- Иди на фиг.
- Сто! Столько за один куннилингус даже лысый из "Браззерс" не зарабатывает.
- Вот и иди к лысому из "Браззерс", и пускай он тебе лижет.
Айгуль зарычала и ушла принимать холодный душ. Но и он не помог. И тогда она, собрав все свое женское коварство, отыскала в моих доспехах слабое место:
- Если сделаешь, что я хочу, разрешу сегодня пива попить сколько захочешь.
Ее слова потрясли меня. Я уже успел немного изучить Айгулю и особых иллюзий по поводу ее моральных качеств не питал, но такого изощренного садизма до сего мига все же не подозревал.
Она увидела, что я начал колебаться, и развила атаку:
- И сто тысяч спишу. А? Сто штук и пятерку тебе на руки выдам, на пиво.
Через час я сидел в комнате у Айбола. На полу, переливаясь янтарем, стояли четыре трехлитровые баклажки, а Айбол на накрытой газетой табуретке располагал тарелки с чищеной воблой, сухариками, чечилом. Мама Айбола, тетя Зульфия, принесла нам еще курта, а мы отдали ей трешку пива.
- На, с батей попьете, - сказал Айбол.
- Только не шумите, мы скоро спать ляжем, - предупредила она, уходя.
Айбол разлил, и я быстро осушил свою кружку, пытаясь смыть с языка соленый вкус грехопадения.
- Эй, ты куда торопишься? - удивился Айбол. - Я тост хотел сказать. Давай налью еще. Так вот, давай выпьем за твою Айгулю. Хорошая она у тебя.
Меня передернуло.
- Ты чего убитый такой? Мне она нравится, тебе явно на пользу такая жизнь. Пить меньше стал, лицо вон посвежело.
Я молча осушил вторую кружку.
- Да ты чего смурной такой? Хочешь, прикол расскажу? Беню толстого знаешь с соседнего двора?
- Ну.
- Из этих оказался, из лизунцов. Пацаны рассказали, бухали позавчера у него на хате, он Катьку-малолетку в комнату увел, ну и отлизал ей там, она потом по пьяни рассказала. Ха-ха-ха, ты с ним не шоби больше с одного аппарата, зашкваришься. А вроде нормальный пацан был.
- Чудесная история,- выдавил я. - Айбол, давай напьемся быстрее. Ни о чем не спрашивай, просто разливай. У меня еще ноль-семь тут в пакете припрятана, при тете Зульфие не стал вытаскивать. Тащи рюмки.
И мы напились. Жуткий был день, но нет такой жути, против которой не помогала бы водка. Пусть и на какие-нибудь несколько часов, но в этих часах - самое счастье. А оно не бывает вечным, потому и так ценно. Завтра будет похмелье, и ужас от сделанного навалится снова, но уже сглаженный, усмиренный, запитый. Можно будет жить дальше. Покатился я, конечно, по наклонной с этой Айгулей, но нужно быть стойким.
И за это - вздрогнем.
Подошел к исходу второй месяц моей жизни с Айгулей. Наступила зима. Пусто и муторно было на душе. Не было в жизни больше врачующего душу ежедневного возлияния, веселой травы и бодрого секса. А была убогая работа, кредит и телевизор с бесталанными юмористическими сериалами по вечерам. Так я собрал весь пазл и стал среднестатистическим обывателем, чего всю жизнь старался избегнуть.
Теперь, с учетом внепланово списанной сотни, я должен был Айгуле семьсот тысяч и с нетерпением ждал момента, когда отмучаю весь долг и вновь обрету свободу. Были, правда, и плюсы в нынешнем существовании: перестали ныть почки по утрам, и почти прекратился надоедливый кашель с коричневым отхарком, неизбежный спутник растамана. Также Айгуля купила мне две пары новых джинсов, зимнюю куртку и ботинки. Хоть какой-то от нее толк. Надо признаться, я стал к ней привыкать: готовила она хорошо, приносила после работы пару донеров, мозги особо не выносила, хотя вечерами, когда мы пили чай, очень доставала расспросами о моей прошлой жизни.
Работа в автомойке жутко меня бесила, но ничего подходящего на замену не попадалось. Зимой все же труднее трудоустроиться. Живи я один, конечно, давно бы на все наплевал и нашел бы до весны какую-нибудь кошковладелицу лет за сорок с хроническим недотрахом и стратегическим запасом солений - прошлые две зимы я перекантовался именно таким логичным образом. Но теперь надо мною грозно нависал денежный долг и скверная перспектива судебной тяжбы. Приходилось вкалывать, как бы ни было жалко самого себя.
