- Щас, чуть-чуть посижу, покумарю.
- Давай, давай, тут не курорт тебя. Будешь хорошо себя вести, будет и баба тебе. Иди уже.
После обеда я вышел прогуляться по дачному массиву, поглядеть, что да как. Настроение было не ахти. Ишь, засвербело в чреслах у Ермека-то нашего. И так денег в обрез, только на пиво. В свое время, помнится, на Мичурина, возле Облбольницы, возле вокзала тусили наркоманки, готовые за двести тенге дать возможность оценить их уровень владения языками, но те времена прошли. Эх, раньше не в пример веселее жилось, задушевнее, как вспомнишь. А сейчас где самые бюджетные проститутки в городе? Пожалуй, возле Бизнес-колледжа, в этих дешевых гостиничных номерах-ночлежках. Но и то, с проездом, тысячи три уйдет. Одного его не отпустишь, напьется опять. Надо же, уйду, говорит. Тварина пилоткозависимая. Все-таки мы, мужики, рабы полового инстинкта. Аминь.
Размышляя подобным образом, я вдруг с удивлением заметил, что мне навстречу идет Саулешка. Интересно, что он делает на дачах?
По- настоящему Саулешку звали Нурланом. История его, которую мне как-то рассказали старшие пацаны, такова. Когда-то он был нормальным чуваком, даже занимался бизнесом: свадебными фото, доставкой пиццы, держал небольшую кулинарию. Последним его начинанием была фирма по переработке вторсырья (помню даже эту рекламу на стобах: «Фирма «Семейвторсырье» примет у населения пластиковые бутылки и пивные банки»). Перед своей посадкой он что-то стал сильно фиговничать, не платил работникам зарплату, кто-то обратился с жалобой в соответствующий госорган, в ходе проверки вылезли еще многочисленные нарушения, в том числе какие-то махинации с налогами. В общем, сел на четыре года. Заехал в нашу тридцать пятую колонию.
Никто точно не знал подробностей определения его в «петухи». Может быть, где-то не хватило характера. Как бы то ни было, парень через полгода попал в отряд к «опущенным» и стал Саулешкой. И, когда вышел, ею и остался: город маленький, значительная часть сидевших в одно время с ним были семские пацаны, и про него в городе уже все знали. Да и сам он как-то привык к своему статусу, внешне стал больше походить на женщину: разговаривал тонким манерным голосом, носил женские вещи, по-бабьи оплыл, красил губы. Он бродил, неприкаянный, из края в край, неся в руке целлофановый пакетик с самой дешевой женской косметикой и вызывая улюлюканье малолетней шпаны. Никто не знал, на какие средства он существует, но поговаривали, что некоторые бывшие арестанты по привычке захаживают к нему вечерами, принося, как положено, сигареты, чай, сгущенку и печенье в качестве гонорара. Саулешке сейчас лет за сорок, и он вроде городской достопримечательности, живой памятник жестокости человеческих нравов и собственной слабохарактерности.
На ловца и зверь, подумал я.
- Эй, Саулешка, иди сюда.
Настороженно и в то же время с какой-то порочной, омерзительной улыбочкой он подошел.
Выглядел этот адепт межъягодичного гостеприимства довольно жутко: коротко стриженые седоватые волосы, худое лицо в морщинах, кислотно-розовые пластмассовые серьги в ушах, ярко накрашенные губы и глаза, на ногах резиновые тапочки и старые треники, но выше - потасканный и грязный женский топ, из-под которого выглядывало поросшее серым пухом брюхо.
- Что хотели, мущина? -противным голосом спросил он. Я, оглядываясь, чтобы никто не увидел меня беседующим с этим низшим звеном пищевой цепочки, быстро объяснил ситуацию, и мы тут же обо всем договорились.
Придя домой, я обрадовал Ермека, только что окончившего убирать дом и теперь слушающего по радио «Ласковый май»:
- Возрадуйся, жертва тестостерона, я тебе бабу нашел. Будет у тебя сегодня неистовый секс. Вернее, минет.
- О, четко. А что за баба?
- Короче, местная давалка, сосет за деньги. Только она шифруется, чтобы никто не узнал, а то, сам понимаешь, жизни ей тут не будет. Родители бухают, а она как может себе на еду зарабатывает. Так что надо будет ждать, пока полностью стемнеет. Тут дача заброшенная есть, там она ночью будет ждать. Только там руки не распускай, один отсос - и все.
- А сколько она берет?
- Я договорился за тысячу тенге и баночку малины, - честно ответил я.
- Надо же, бедная, немного берет. Совсем, наверное, жрать нечего. Зачем рожают, если бухают и прокормить не могут?
- И не говори. Ты-то у нас праведник, святые мощи, а эти все грешно живут. Ладно, такие дела, короче, жди темноты.
- А ты где ее нашел?
- Да тебе не пофиг? Нашел и нашел, таких озорниц тут пол-Восточного.
- А лет ей сколько?
- Семнадцать.
- Надо же, молодая какая. А звать как?
- Сауле.
- Красивое имя.
- Смотри не влюбись, а то жениться заставит.
- Да я-то не против, баба молодая, ремнем поучить пару раз, отучится блядовать.
- Ладно, Макаренко ты сексуально озабоченный, в общем, ждем ночи. Ночь-матка, все гладко.
Ермек заметно оживился и даже по собственному почину прополол две грядки с клубникой, чего раньше я за ним не замечал: все приходилось заставлять делать из-под палки. Все-таки общение с прекрасным полом, даже ожидание его, облагораживает душу.
