– Ты знаешь, что это значит? – спросил он, слегка склонив голову ко мне.
– Нет, – призналась я. – Но я думаю, что это не только об Итаке. Это о чём-то большем.
Телемах замолчал, но я видела, что он не доверяет жрицам полностью. А может, и мне тоже.
И всё же мы оба понимали, что отныне наши пути связаны не только выбором Пенелопы или борьбой с женихами. Мистерии Гайи звали нас, и отказать было невозможно.
Ночь окутала Итаку шелковистым покрывалом, наполненным запахами моря и дикой лаванды. В лесу, где ветви древних деревьев сплетались в живой купол, витало нечто древнее и неизбежное. Листья шептались между собой, и казалось, что сама природа затаила дыхание, наблюдая за нами.
Я стояла на краю священной рощи, босые ноги касались прохладной земли, покрытой опавшими листьями и мхом. Ветер, словно ласковый любовник, пробежался по моей коже, пощекотав оголенные плечи. Белоснежный хитон обнимал тело, лёгкий, почти невесомый, позволяя ощущать каждый дуновение ночного воздуха.
Перед ритуалом жрицы отвели меня в купальню – удивительно изящную, вырубленную в камне, скрытую среди виноградных лоз. Вода была подогрета, и, когда я медленно погрузилась в неё, тепло охватило меня, растворяя усталость и тревогу. Я закрыла глаза, позволяя себе хотя бы на миг забыть, кто я – археолог, изучающий бронзовый век, или девушка, чья судьба была предначертана веками.
Я невольно подумала, как бы описала эту купальню в своих полевых заметках: "Каменная чаша с хорошо сохранившимися отводами воды. Подобные системы найдены во дворце Миноса на Крите, включая удивительно сложную канализацию…" Но здесь и сейчас это не просто археологическая находка. Это – жизнь.
Жрицы начали свой обряд очищения. Тонкие руки, пропитанные ароматами трав и масел, мягко касались моей кожи. Лавр, розмарин, немного мирры – ароматы смешивались, наполняя воздух пряной, томной тяжестью. Когда масло оливы стекало по моим рукам, я чувствовала себя частью этого древнего мира, частью земли, которая принимает всё и всех.
– Олива защитит тебя, – прошептала одна из жриц, её голос был похож на шелест оливковой рощи. – Она даст тебе силу.
Я кивнула, не открывая глаз, впитывая в себя эту заботу, это поклонение телу, которое мне предстояло забыть, чтобы стать чем-то большим, чем просто человеком.
Они одели меня в тончайший льняной хитон, который скользил по телу, словно вторая кожа. Волосы, умащённые маслом, свободно упали на плечи, и когда я взглянула на своё отражение в чаше с водой, на меня смотрела женщина, которую я не знала. Глаза стали темнее, в них отражался блеск факелов и что-то, что пробуждалось во мне самой.
Телемах ждал у кромки рощи. Он выглядел так, словно был частью ночи – высокий, с тёмными волосами, в хитоне, чуть сдвинутом с плеча. В руках он держал лиру, пальцы осторожно скользили по струнам, вызывая звуки, такие же древние, как этот лес.
– Ты готова? – спросил он, его голос был мягким, но в нём звучала сила.
Я сделала глубокий вдох.
Мы шли к алтарю в центре рощи, где жрицы уже ждали нас. Их фигуры, окутанные длинными белыми тканями, напоминали призраков древних богинь. Старшая, та, которая впервые назвала меня Меланте, вышла вперёд. Её глаза, глубокие и тёмные, смотрели прямо в меня, видя больше, чем я могла себе представить.
– Сегодня ты и он станете частью великого круга, – произнесла она, и её голос был подобен шороху листвы. – Земля и море, прошлое и будущее, жизнь и смерть – всё это соединится в вас.
– Ты связана с этим местом, ты связана с ним. – начала шептать младшая из жриц.
– С ним? – спросила я, не веря.
– С тем, кто ищет путь, но не видит дороги. С тем, чья душа отдана морю, но чьи корни в земле.
Телемах начал играть. Мелодия, рождённая из древних струн, проникала внутрь, разливаясь по венам, как вино. Его голос заполнил ночь – низкий, глубокий, и в нём звучала боль поколений. Он пел о море, которое всегда возвращается к берегу, о земле, что принимает и даёт жизнь.
Жрица жестом позвала нас к себе.
– Теперь пришло время.
Телемах подошёл ко мне ближе, его шаги были медленными, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое, незримое, висящее в воздухе между нами. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела ту же неуверенность, что чувствовала сама, смешанную с какой-то древней, почти первобытной решимостью. В них было всё: сомнения, надежды, боль, желание и что-то большее, что невозможно было выразить словами.
Мы вместе вылили воду на землю, и тонкая струйка мгновенно растворилась, превращая сухую пыль в густую, живую грязь. Границы между элементами стёрлись, оставив только ощущение их единства.
– А теперь соединитесь друг с другом, – произнесла жрица, её голос звучал как эхо вечности, как ветер, гуляющий среди веков.
Слова упали в тишину, будто она ждала, что мы поймём их не разумом, а сердцем. Я почувствовала, как дрожь пробежала по моим пальцам, когда Телемах осторожно взял мою руку. Его прикосновение было нежным, но уверенным, как у человека, который понимает вес момента.