Климена, которая сидела чуть в стороне, сжала губы, делая вид, что не замечает нас. Однако я знала, что она видит всё. Её хитон был небрежно переброшен через плечо, а волосы слегка растрёпаны, будто она не успела привести себя в порядок после бурной ночи. Я невольно вспомнила, что видела, как она выходила из той части дворца, где расположились женихи.
Женихи.
Они сидели вдоль столов, словно рой голодных стервятников, и их взгляды были слишком оценивающими. Один из них, крупный мужчина с густой бородой и золотыми браслетами на руках, ухмыльнулся, когда его взгляд скользнул по мне.
– Ты сделал хороший выбор, Телемах, – проговорил он, жуя маслину. – Девушка красива. Если хочешь, я готов купить её у тебя.
В зале наступила гробовая тишина.
Я почувствовала, как Телемах напрягся рядом со мной. Его пальцы сжали мои чуть крепче, и я услышала, как он резко вдохнул. На мгновение мне показалось, что он сейчас вскочит и опрокинет стол.
– Следи за своим языком, Евримах, – холодно произнес он, и в его голосе слышалась ледяная ярость. – Меланте принадлежит только самой себе.
Евримах только усмехнулся, поднимая кубок с вином:
– Конечно, конечно, – пробормотал он, явно не испытывая угрызений совести. – Но помни, у женщин нет выбора, они всего лишь награды.
Телемах едва не шагнул вперёд, но в этот момент Пенелопа подняла руку, и её голос прозвучал как удар кинжала:
– Довольно. Давайте не будем превращать завтрак в базарную ссору.
Климена хмыкнула, пряча улыбку за бокалом с вином. Я заметила, как её глаза скользнули по мне с едва скрываемым презрением – возможно, из-за того, что я была рядом с Телемахом, возможно, из-за того, что она видела во мне угрозу.
Я опустила взгляд, делая вид, что не замечаю этого.
Когда завтрак продолжился, я пыталась сосредоточиться на пиале с медом и хлебе, но не могла избавиться от ощущения, что мой мир изменился. Женихи смотрели на меня с жадным интересом, Климена – с насмешкой, а Пенелопа – с чем-то похожим на предупреждение в глазах.
Телемах же оставался рядом, его рука время от времени касалась моей под столом, словно он хотел убедиться, что я здесь, что я реальна.
Я сделала глоток сладкого вина, позволяя его терпкому вкусу немного унять тревогу.
Остальные женихи рассмеялись, но в их смехе звучало что-то хищное, предвещающее грядущие неприятности.
Я опустила глаза в свою чашу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Слова Евримаха звучали в ушах, оставляя неприятный осадок. Я была для них лишь объектом, вещью, которую можно купить, обменять или отобрать. Но Телемах… его защита, его слова – они были для меня щитом, пусть и хрупким.
Итака раскрывалась перед нами, когда мы покинули дворец, оставив позади напряженные взгляды и давящие стены. Солнечный свет золотил оливковые рощи, скользил по виноградным лозам и отражался в лазурных водах бухты. Телемах шагал впереди, уверенно ведя меня узкой тропой, петляющей между камнями и холмами. Его рука крепко сжимала мою, и каждый шаг наполнял меня ощущением свободы – хрупким, но таким манящим.
– Куда ты меня ведёшь? – спросила я, когда тропа начала спускаться к морю.
– Туда, где нет чужих глаз, – он обернулся, и в уголке его губ мелькнула лукавая улыбка. – Хочу показать тебе Итаку такой, какой её знаю только я.
Я засмеялась, поднимая подол хитона, чтобы не запнуться о траву.
– Если ты собираешься похитить меня и оставить жить здесь, я даже не буду возражать.
Телемах на мгновение замер, а затем шагнул ближе, его взгляд потемнел, и я почувствовала, как внутри зародилось нечто горячее, первобытное.
– Ты уже принадлежишь этому месту, Меланте, – его голос был низким, почти шепотом.
Я не ответила. Потому что знала – он прав.
Мы добрались до небольшой бухты, укрытой скалами и соснами, склонившимися над водой, словно древние стражи, молчаливо охраняющие этот уголок от всего мира. Волны тихо омывали берег, унося с собой перламутровые ракушки и мелкие камешки, перекатывая их в такт своему вечному ритму. Вода была прозрачной, и сквозь нее просматривалось дно, усеянное гладкими камнями и пятнами морской травы, которая лениво колыхалась в глубине.
Я опустилась на плоский, нагретый солнцем камень у воды, скинув сандалии и позволяя прохладным волнам коснуться моих ног. Они ласково окутали кожу, оставляя после себя крошечные пузырьки пены, словно лёгкие поцелуи моря. Прибой звучал умиротворяюще, с каждым новым касанием песка он рассказывал мне историю – о кораблях, что бороздили эти воды, о штормовых ночах и спокойных рассветах, о странниках, которые когда-то приходили сюда, как и я.
Пляж простирался небольшой полосой между скал, покрытый мягким песком, перемешанным с вкраплениями гальки и кусочками выбеленных солнцем раковин. Вдалеке, у самого края воды, виднелись глубокие следы чаек, а дальше кромка прибоя становилась зеркальной, отражая небо, полное золотистых бликов.