– Лазаридис… – в моём голосе послышалось предупреждение, но он только хмыкнул.
– Потомок царей Итаки.
Я замерла.
На какое-то мгновение всё вокруг потеряло чёткость – запахи, приглушённые голоса, даже прохлада вечера, которая медленно опускалась на лагерь.
Потомок. Наследник их рода.
Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала:
– Ты шутишь.
– Нисколько, – он поставил кубок обратно на стол и хитро прищурился. – Он уже в пути.
Я не спала.
Ночь прошла в беспокойном забытьи – зыбком, полном голосов, что приходили и уходили, растворяясь в темноте, как морская пена на берегу. Телемах стоял рядом, совсем близко, я видела, как свет дрожал в глубине его глаз, как ветер шевелил пряди волос у виска. Он что-то говорил – его губы двигались, но я не слышала слов. Я тянулась к нему, ловила воздух, но его не было.
Его нет.
Я открыла глаза, когда небо только начинало светлеть, и долго смотрела в потолок палатки, убеждая себя, что надежда – это ловушка.
Как бы я ни хотела верить в чудо, время не даёт долговечных обещаний. Оно движется вперёд, не оглядываясь.
Телемах давно исчез. Осталась лишь тень на камнях, корабль на стене дворца, рисунок, что выдал себя, словно эхо чьей-то памяти.
Но если он исчез, если его нет, если даже боги забыли его имя, тогда почему его глаза преследуют меня даже теперь? Почему сердце сжимается при мысли о встрече с тем, кто носит его кровь?
Я села на край постели, сжимая пальцы на ткани одеяла. Это безумие. Но даже понимая это, я встала и оделась. Мне нужно было место, где я смогу услышать себя.
Купальня встретила меня молчанием. Здесь ничего не изменилось.
Вода была неподвижна, её гладь тёмная, как обсидиан, отражала первые проблески солнца. Камни, чуть влажные после ночной прохлады, хранили воспоминания.
Я сбросила одежду и вошла в воду.
Прохлада сомкнулась вокруг, смыла усталость, но принесла с собой другое – слишком яркие образы, слишком живые, чтобы быть призраками.
Я стояла здесь, когда жрицы готовили меня к мистериям Гайи. Тогда их руки, пропитанные маслами и травами, касались моей кожи, вплетали в волосы золотые нити, рисовали узоры на плечах.
Тогда я думала, что это просто обряд. Теперь я знала – то было прощание. С тем, кто я была раньше. С тем, кем я больше никогда не стану.
Я закрыла глаза и погрузилась глубже.
Если бы вода могла унести меня назад, если бы я могла проснуться в другом времени, услышать шум волн за окнами дворца, если бы, если бы…
Но я уже проснулась. И он всё ещё был там. В прошлом.
Солнце стояло уже высоко, когда я вернулась в палатку.
Я подошла к сундуку, открыла его и достала его. Тонкая, выцветшая ткань – но всё ещё целая. Хитон. Последний подарок.
Я провела пальцами по узору, чувствуя шероховатость нитей. Вдохнула запах – слабый, почти неуловимый, но всё ещё там. Безмолвное напоминание.
Я медленно сняла свою одежду и позволила ткани лечь на плечи. Как странно – оно всё ещё мне подходило.
Я подошла к зеркалу. На мгновение мне показалось, что я не здесь, что передо мной – не стекло, а полированная медь, не палатка, а зал святилища или дворца, не утро, а вечер, и в воздухе ещё чувствуется аромат смолы и соли.
Я закрыла глаза, но даже в темноте ощущала его присутствие. Пальцы сжали пояс, сердце глухо ударило в груди.
Я почувствовала это раньше, чем увидела.
Шорох. Едва уловимое движение воздуха. Как тень, что встаёт за спиной, ещё не различимая, но уже реальная.
В зеркале, за моим отражением, появился смутный силуэт. Высокий. Знакомый.
Сердце пропустило удар.
Я не могла пошевелиться, не могла даже выдохнуть. Время застыло, как затянутое водой стекло.
Шорох. Тепло. Ощущение чужого дыхания – или, может, это было моё собственное, прерывистое, неровное.
А потом – голос. Тихий. Хрипловатый.
– Ты прекрасна, Меланте.
Я вздрогнула. Нет. Нет. Не может быть.
Я резко обернулась, и мир на мгновение дрогнул.
Я ожидала увидеть пустоту, только игру света, только собственную лихорадочную фантазию. Но он был там. Человек, стоящий в нескольких шагах. Слишком настоящий.
Я не могла видеть его лица целиком – солнце било в глаза, очерчивая только контур фигуры, но я знала. Я знала.
Потому что невозможно забыть, как кто-то двигается, как кто-то дышит. Потому что тело помнит даже тогда, когда разум отказывается верить. Телемах.
Имя ударило по сознанию, как волна о камни. Грудь сдавило, как будто воздух вдруг стал слишком плотным.
– Кто ты? – спросила я.
Голос сорвался.
Он не ответил. Но сделал шаг вперёд. Шаг слишком уверенный, слишком знакомый. Так двигался воин, не знающий сомнений. Так двигался тот, кто когда-то держал меня за руку в другом мире, под другим солнцем.
Ткань хитона вздрогнула на мне, как будто и он узнал его.
Я отступила, но поясница уже упёрлась в стол.
– Это невозможно, – выдохнула я. – Это…
Он остановился в нескольких шагах. Теперь свет падал иначе. И я увидела.
Глаза. Цвета тёмного моря перед бурей. Такие же. Абсолютно. Я чувствовала, что мир рушится под ногами. Но он только смотрел. Только ждал.
– Меланте, – повторил он медленно, будто пробуя имя на вкус.
И тогда я поняла, что мне придётся выбрать.