Я много жил… полностью

Первая и самая главная — Вы неправильно подошли к теме. Существует множество способов обработки сюжета, любой ситуации, но только один из них наилучший. На мой взгляд, Вы выбрали не наилучший. Я имею в виду точку зрения. Ваш умирающий герой — это частное, а мир — Ваши читатели — это всеобщее. Вы, написав этот рассказ или очерк, отнесли частное ко всеобщему. Чтобы быть правдивым, быть художником, вам следовало отнести частное через частное же ко всеобщему. Вы поступили не так. Вы отнесли частное ко всеобщему через всеобщее. Попробую объяснить. Вы избрали точку зрения читателя, а не главного действующего лица трагедии. К трагедии и основному действующему лицу Вы подошли через читателя, вместо того чтобы подойти к читателю через трагедию и ее основное действующее лицо. Или, проще говоря, пусть будет сбивчиво, читатель не проникает в этого героя и не воспринимает происходящее через его душу. Читатель стоит в стороне, как посторонний зритель. А так не должно быть. Читатель, к примеру, не смотрел на окружающее глазами героя; читатель не увидел, как герой видел — или должен бы был видеть — стервятников, спускающихся все ниже.

Чтобы пояснить свою мысль, я должен взять что-нибудь конкретное. Вчера я правил корректуру своего рассказа («Закон жизни») для журнала Мак-Клюра. Написан он был месяцев восемь назад и будет опубликован в февральском номере. Пожалуйста, прочтите его. и Вам станет понятнее то, что я пытаюсь объяснить. Этот рассказ короток, относит частное ко всеобщему и показывает одинокую смерть старика, а трагедию завершают звери. Старик этот — старый индеец, оставленный в снегах своим племенем, потому что он слишком одряхлел. У него есть небольшой костер и немного сучьев. Вокруг мороз и безмолвие. Он слепой. Как же я подошел к этому событию? С какой же точки зрения я на него взглянул? Конечно же, с точки зрения старого индейца. Повествование начинается с того, как он сидит у своего маленького костра, слушает, как его соплеменники снимают лагерь, запрягают собак и пускаются в путь. Вместе с ним читатель прислушивается к каждому знакомому звуку, слышит, как скрывается за деревьями последняя упряжка, ощущает, как воцаряется безмолвие. Старик вспоминает прошлое, и читатель следует за ним, и вот весь сюжет раскрывается через душу индейца. До самой кульминации, когда вокруг него смыкается кольцо волков. Как видите, все, даже оценка и обобщения, делается только через него, через воплощение того, что испытывает он.

Что же касается финала Вашего рассказа, то поступили вы неверно. Вам следовало бы кончить на этом: «А птицы еще продолжали лениво кружить над скалами, и темные пятна начинали закрывать ему небо пустыни». Вот настоящий конец, пусть он лежит там, беспомощный, и, хрипя, всматривается в эти черные точки. Так и читатель будет лежать на том же месте, задыхаясь, и смотреть его глазами, только его глазами, за дверь хижины на жаркое марево. А у Вас читатель не смотрит его глазами за дверь хижины. А что же делает читатель? Он сидит где-то на вершине скалы или висит в воздухе и смотрит сверху в глаза героя и в дверь хижины. Вы понимаете?

Ваш рассказ я выслал, как сообщал, несколько дней назад; но, пожалуйста, обдумайте все это и попробуйте переписать его, полностью переписать.

Я уверен, что Вы не обидитесь на мою критику. О Вашем стиле: он хромает, и ему не хватает связности. Разнообразьте структуру предложений. Ваши фразы слишком часто одинаковы по структуре, а нередко и по длине. Быстрые, энергичные фразы, короткие, четкие и завершенные обычно хороши для действия. Но если их использовать для статических описаний или второстепенных действий, то для основного действия, главного действия они уже бесполезны и даже вредны…