Я, Мона Лиза полностью

«Видимо, наш пророк по-прежнему яростно клеймит Рим со своей кафедры. Его святейшество недоволен, и я пока ничем не могу его успокоить. Вся наша операция под угрозой! И кого тогда мне обвинять, если случится чудовищный провал? Я ведь хотел, чтобы пророк отпустил вожжи только по отношению к Медичи — как Вы могли так неверно меня понять? Вы знаете, я многие годы добивался внимания Папы, его доверия… И теперь Вы готовы увидеть, что все мои усилия пошли насмарку? Или, быть может, мне усомниться в Вас и перепоручить это дело Антонио? Если он действительно пользуется доверием пророка, то, должно быть, имеет значительное влияние. Уговорите его прибегнуть к своей силе убеждения. Если он подведет — из-за того, что пророк больше не доверяет ему, или из-за того, что он потерял свою решимость, — тогда предоставляю Вам решить, избавиться ли нам от его услуг окончательно или лучше прибегнуть к его дочери и внуку. Я готов подчиниться Вашему решению в этом вопросе, так как Вас врядли можно считать незаинтересованным лицом. Если Антонио дрогнет, вновь положитесь, как сделали это в далеком прошлом, на Доменико, который доказал, что способен выполнить любое необходимое дело.

Если Папа Александр пойдет против монаха, нам ничего не останется, как прибегнуть к крайним мерам. Возможно, примером для народа послужат «серые» во главе с Бернардо делъ Неро».

— Антонио, — прошептала я и, пошатнувшись, ухватилась за край ночного столика. Я не могла оторвать глаз от письма, вновь и вновь его перечитывала.

Я ведь действительно думала, что Франческо женился на мне из-за моей красоты.

«Если Антонио дрогнет, вновь положитесь, как сделали это в далеком прошлом, на Доменико…»

Я вспомнила об отце, больном и несчастном. Я вспомнила ту ужасную минуту в ризнице Сан-Марко, когда фра Доменико стоял над телом моей матери. Когда, поймав взгляд отца, он показал на меня глазами.

Угроза.

И отец опустился на колени. Проглотил свою ярость и опустился на колени.

Я вспомнила, как позже он умолял меня поехать с ним в церковь, чтобы послушать проповедь Савонаролы. Когда я отказалась, он заплакал. Точно так он плакал в день моей свадьбы с Джулиано и все твердил, что не способен защитить меня.

Я вспомнила прохладную дружбу отца с Пико после смерти мамы. Я подумала о смерти Пико и о теперешней невеселой дружбе отца с моим мужем.

«…лучше прибегнуть к его дочери и внуку…»

Слез у меня не осталось. Я была чересчур напугана и оскорблена.

С трудом, переводя дыхание, я заучивала наизусть каждое слово, впечатывала его в свою память. Потом вернулась в кабинет мужа, спрятала письмо в стол и заперла ящик. Когда я потихоньку поднялась к себе в спальню, то первым делом отыскала нож и заткнула за пояс. Вооружившись, я ушла в детскую. Маттео спокойно спал в колыбельке. Я не стала будить сына, а уселась на пол рядом с ним и просидела так до тех пор, пока не вернулся Франческо. Я продолжала сидеть, слушая, как дом вновь затихает. А потом увидела, что взошло солнце.

Тем же ранним утром я отослала Дзалумму пешком в лавку к моему отцу сказать, что я хочу повидать его наедине. Она вернулась меньше чем через два часа и передала, что отец плохо себя чувствует, поэтому сразу пойдет домой и надеется, что я навещу его там.

Дело, разумеется, было вовсе не в его плохом самочувствии. По дороге в отцовский дом, когда Дзалумма сидела напротив меня в карете, держа на коленях Маттео, и смотрела на меня немигающим взглядом, я, в конце концов, не выдержала и сказала:

— Мой отец тоже в этом участвует.