Но больше всего меня заинтриговал почерк — четкий, без малейшего наклона, с длинными «д» и «у», маленькими и толстыми «п». Орфография хромала. Прошла минута, прежде чем я, наконец, вспомнила, где видела этот почерк раньше.
Я услышала, что открылась дверь, и не успела вернуть письмо на стол, как появился Джулиано.
Бросив на него виноватый взгляд, я отметила сразу две вещи: во-первых, он вошел с натянутой улыбкой, хотя только что пережил неприятную перепалку с моим отцом; во-вторых, эта искусственная улыбка сразу исчезла, стоило ему увидеть меня в прозрачной сорочке — глаза его округлились и рот раскрылся от восхищения; и, в-третьих, он заметил письмо в моей руке, и над первыми двумя эмоциями тут же возобладали тревога и раздражение на самого себя.
Джулиано сразу отобрал у меня письмо.
— Ты успела прочесть? — спросил он с беспокойством, вовсе не стремясь упрекнуть меня.
— Зачем «плаксам» понадобилось влиять на Лодовико Сфорца? Я думала, их больше интересует Всевышний, чем политика.
Джулиано слегка нахмурился, складывая письмо и пряча его в стол.
— Глупо, что я не убрал письмо раньше. Глупо. Но меня срочно позвали, и я подумал, что еще успею спрятать его, прежде чем ты сюда войдешь…
— Мне знаком почерк Леонардо. — Я решила ничего от него не скрывать. — Я теперь твоя жена, и ты не должен волноваться о том, что мне известно, а что — нет. Я умею держать язык за зубами.
— Здесь иное, — начал он. — Герцог Миланский всегда помогал нашей семье, всегда считался нашим первым союзником. Мы могли рассчитывать на его войска. Когда убили моего дядю Джулиано, отец обратился за помощью к герцогу и сразу ее получил, а теперь…— Он отвел глаза, помрачнел, — Теперь этой поддержки мы лишены, как раз в то время, когда больше всего в ней нуждаемся. — Он вздохнул. — Я втянул тебя во все это.
— Никуда ты меня не втягивал. Я бы все равно пришла к тебе, даже если бы ты сказал «нет». — Я кивком указала на письмо. — Если надо мной нависла опасность, то только из-за того, кем я стала теперь, а вовсе не из-за того, что я храню в памяти.
— Я знаю, — с несчастным видом признал Джулиано. — Я осознал, что если действительно хочу тебя спасти, то должен взять под свою защиту. — Он выдавил из себя улыбку. — Ты еще более упрямая, чем я. По крайней мере, я теперь знаю, где ты находишься. Но понимаешь ли ты… Хотя, конечно, понимаешь… Дела могут пойти гораздо хуже. Возможно, нам придется на время покинуть Флоренцию. Я не имею в виду, что мы поедем на одну из наших загородных вилл. Я отправил из города ряд бесценных предметов, чтобы сохранить их… И на всякий случай упаковал собственные вещи…— Он взглянул на меня такими же сияющими глазами, как у его отца, только в них было больше открытости. — Мы могли бы уехать в Рим, там, у Джованни есть хорошие друзья, и мы воспользовались бы защитой Папы. Там совсем не так, как во Флоренции, — жарче, многолюднее…
— Это неважно, — тихо сказала я и шагнула к нему.
Он был на полголовы выше меня и гораздо шире в плечах. По-прежнему одет в облегающую безрукавку из красного бархата, которую носил как принц. В нем не было той классической красоты, какой обладал его агент Леонардо. Верхняя губа тонкая, с маленьким шрамом, полученным в детстве, слегка выступающий подбородок — небольшое напоминание о недостатке Лоренцо. Широкая переносица, вздернутый кончик носа. Густые черные брови. Когда он улыбался, на его левой щеке появлялась ямочка. Я дотронулась до нее кончиком пальца, и Джулиано глубоко вздохнул.
— Ты невероятно красива, — произнес он. — И сама, видимо, об этом не подозреваешь, что делает тебя еще прекраснее.
Я положила руки ему на плечи.
Ему ничего не оставалось, как наклониться и поцеловать меня. На этот раз мы не сжимали, задыхаясь, друг друга в судорожных объятиях, как тогда, в карете. Теперь мы стали мужем и женой и приблизились друг к другу торжественно и неторопливо. Он осторожно положил меня на постель и сам вытянулся рядом, после чего медленно провел ладонью по моей ключице, груди, животу. Я дрожала, но не только оттого, что нервничала.
Осмелев, я протянула к нему руки и погладила его затянутые бархатом плечи, мускулистую грудь с ложбинкой в центре. А затем мне захотелось большего, и я попыталась освободить его от безрукавки.
Он присел на кровать.
— Вот здесь, — сказал он, указывая на высокий ворот своего одеяния.
Я прищелкнула языком, не подумав.
— Почему ты решил, что я знаю, как расстегивать мужскую одежду?
— Но ведь у тебя есть отец…
— И его одевает слуга, не я.
Мой муж внезапно оробел, это было очаровательно.
— А меня одевает мой слуга.
