Мы оба расхохотались. Джулиано бросил взгляд на дверь.
— О нет, — возразила я. — Ты сказал, что я упряма: позволь мне снова это доказать.
Это было непростое сражение, но, в конце концов, безрукавка была побеждена. И Джулиано тоже.
В детстве мне удалось узнать, что такое истинное тепло, открытость, полная гармония. Я была серьезно больна, настолько серьезно, что взрослые вокруг перешептывались о моей смерти. Помню ужасающий груз на груди, ощущение того, что я тону, разучилась дышать. Принесли чайники и деревянную лохань, которую наполнили почти кипящей водой, куда меня и опустила мама.
Как только я погрузилась в воду по самую шею, моего лица нежно коснулся пар, его щедрое тепло проникло в самые кости. Я смотрела на свое покрасневшее тело и думала — как, наверное, подумал бы всякий ребенок на моем месте, — что сейчас оно растает, сольется с теплом. Я закрыла глаза в блаженстве и почувствовала, как моя кожа словно растворяется, и вот уже в воде ничего не осталось, кроме моего бьющегося сердца. Весь груз, вся тяжесть улетучились с паром в воздухе.
Я ожила. Я начала дышать.
То же самое со мной произошло теперь, рядом с Джулиано. Я почувствовала тепло, открытость. Гармонию. Я начала дышать.
— Леонардо собирается писать мой портрет или нет? — сонно спросила я, после того как мы утомили друг друга.
Мы лежали без одежд под тонкими простынями и алым покрывалом. День клонился к вечеру, и свет от угасающего солнца мягко струился сквозь ставни.
Естественность всего произошедшего поразила меня. Я ожидала, что мне понадобятся точные наставления, я ожидала, что окажусь неловкой, но уверенность Джулиано и мои собственные инстинкты помогли благополучно все завершить. Когда все было кончено, мне вдруг стало холодно, и, к моему смущению, Джулиано позвал слугу разжечь огонь в камине. Я сидела, укутавшись и не шевелилась, пока слуга не ушел. Только тогда Джулиано сумел уговорить меня вернуться в его объятия.
— Твой портрет? — Джулиано облегченно вздохнул. — Да, конечно. Отец его заказывал. Леонардо очень необязателен, знаешь ли. Большую часть заказов, оплаченных отцом, он так и не закончил, но… — Он озорно улыбнулся, глядя на меня. — Я потребую у него портрет. Буду жечь ему пятки огнем. Прикажу заковать его цепями в студии и не отпускать до тех пор, пока портрет не будет готов! Твой образ должен быть со мной навеки.
Я захихикала.
Джулиано воспользовался этим веселым моментом, чтобы заговорить о другом:
— Я велел одному из наших лучших посланников посетить мессера Антонио.
Я сразу напряглась.
— Ему не удастся урезонить отца. — Джулиано слегка дотронулся до кончика моего носа, словно стараясь отвлечь меня от дурных мыслей.
— Я знаю, я говорил с ним. Сегодня он слишком расстроен. Он испытал потрясение и боль. Дай ему время. Мой человек подождет несколько дней, а до тех пор мы последим за твоим отцом на всякий случай, чтобы он не наделал необдуманных поступков.
«Шпионы», — поняла я, испытывая неприятное чувство. Кто-то устроит засаду возле отцовского дома, примется наблюдать и сообщать Джулиано о каждом шаге отца. Я встревожилась, но в то же время испытала облегчение. Отец хотя бы не сможет броситься в Арно — ему помешают.
— Человек, которому я доверил это дело, пожилой добропорядочный христианин, он будет обращаться с мессером Антонио очень уважительно. С моей стороны было глупо рассчитывать, что твоего отца можно соблазнить деньгами или землей, он человек с характером. И хотя я не разделяю его любви к фра Джироламо, я понимаю, он должен быть уверен, что ты вышла за достойного, благочестивого человека, что не погрязнешь в порочной роскоши, а посвятишь себя Богу и своему мужу. К тому же, Лиза, — добавил Джулиано серьезно, повернув ко мне лицо: моя голова как раз лежала у него на плече, — я верю в Бога и в необходимость быть честным. Если твой отец потребует, чтобы мы посещали проповеди фра Джироламо, я так и сделаю.
Его искренность тронула меня, но, выслушав последние слова, я фыркнула.
— Значит, будешь ходить туда один, — пробормотала я, хотя его заверения дали мне надежду.
Если Джулиано готов был усмирить гордость и покорно выслушивать проповеди своего смертельного врага, то это, безусловно, произвело бы впечатление на отца… да и на всю Флоренцию.
Мой взгляд невольно обратился на две живописные панели, закрывшие всю стену напротив. До этой минуты я ничего не замечала, кроме расплывчатых разноцветных пятен, и только сейчас поняла, что там изображалась яростная битва. Я увидела всадника, проткнутого насквозь острым копьем, поднявшим его из седла; среди шлемов и щитов валялись поверженные воины и лошади. Жуткая сцена хаоса, смятения и ярости. Я приподняла голову с плеча Джулиано и нахмурилась.
— Этот триптих заказал твой отец?
— Вообще-то нет, — с улыбкой ответил Джулиано. — Он приобрел его в счет долга. Это произведение Уччелло «Битва при Сан-Романо», в которой сто лет тому назад Флоренция победила Сиену.
