Из всех сколько-нибудь стоящих ораторов, которых я знал, ни один не был так несведущ и невежествен в любой из благородных наук. Он не знал ни одного поэта, не читал ни одного оратора, не помнил ничего из истории; он не был знаком ни с государственным, ни даже с частным и гражданским правом. В рассуждениях он был тугодумен, в построении он был беспорядочен, а что касается остальных двух частей, произнесения и запоминания, то ими он вызывал только громкий хохот насмешников. Его телодвижения навеки ославил своей шуткой Гай Юлий, который, глядя, как он говорит, раскачиваясь взад и вперед, спросил: «Что за гребец там разглагольствует?» Хорошо сострил и Гней Сициний, человек бесчестный, но отчаянный шутник — только это в нем и было от оратора. Когда Сициний, в то время народный трибун, представлял народу двух консулов — Куриона и Гнея Октавия, то Курион произнес очень длинную речь, а Октавий, больной подагрой, сидел тем временем возле него, весь в бинтах и припарках. «Помни, Октавий, — сказал ему тогда Сициний, — ты жизнью обязан своему коллеге: ведь если б он тут не качался взад-вперед, мухи заели бы тебя на месте». А памяти Курион лишен был настолько, что много раз, объявляя речь из трех частей, он добавлял к ним четвертую или забывал третью. На частном, но очень важном процессе когда я ради Котты вступался за Титинию, а он выступал против меня в защиту Сервия Невия, он вдруг забыл все, что хотел сказать, и свалил это на чары и колдовство Титинии.
Самый известный такого род прикол Куриона – это эпизод в деле Верреса. Веррес, обвиненный в злоупотреблениях в Сицилии, надеялся только на поддержку Метеллов. И вот когда в 70 консулами на 69 год были избраны Метелл и Гортензий, Курион, встретив Верреса в числе людей, сопровождавших только что избранного Гортензия, демонстративно поприветствовал Верреса, обнял и сказал: «Предсказываю тебе, в нынешних комициях ты оправдан». Очень скоро выяснилось, что это подстава, Гортензий фактически отказался всерьёз защищать Верреса, Метеллы тоже не помогли, и тому пришлось уйти в изгнание, чтобы избежать приговора. Но уж наверное после такого подтверждения Куриона Веррес заплатил покровителям сколько они запросили. А с кого ему потом спрашивать, что обманули – с Куриона, который наверняка скажет, что и не помнит, что говорил?
Но при этом под маской говорливого не в меру дурака скрывался человек хитрый и расчетливый, иногда источники дают это увидеть. Например, в 59 году, на пике политической борьбы, переходящей в силовую, мы узнаем из одного письма Цицерона, что Курион подготовил «под ключ» заговор римской молодежи для убийства ведущих политиков и практически продавал его всем заинтересованным лицам.
В общем, Курион в тогдашней римской политике был не уважаемым тяжеловесом, а скорее специалистом по грязным интригам и подставам, без стеснения прикрываясь почти официальным слабоумием и беззащитностью перед вражеским колдунством. Что ж, и такие люди в политике нужны и важны. На лидерство в сулланской группе он, я уверен, никогда не претендовал, но был ее важным и полезным участником.
Гай Веррес